Паук

Словно на одно мгновение я нащупала твердую почву. увидела цельную картинку, которая до этого была разбросана на рваные части и нашла то, что мешало мне двигаться дальше.

Научись принимать все, что получаешь от меня…"

"Это тяжело… принимать все: добро и зло, ласку и жестокость, казнь и помилование. Принять — значит обнажить душу и довериться. Принять — значит поверить, что Паук хладнокровен, однако всегда действует справедливо! Но это единственное, на что я могла полагаться с таким опасным и непробиваемым человеком.

Тело меня уже не слушалось и плавилось словно воск, поддаваясь захлестывающим волнам желания. Внизу все ныло и требовало продолжения грубой ласки, будто запах Демид пропитывал мои рецепторы похотью, пробуждая темное вожделение, которое все это время таилось глубоко внутри. Да, оно существовало во мне, просто хорошо пряталось, а теперь вырывалось наружу.

И ничего не сделать с этим.

До обиды на себя слабую, до слез, но он прав — я не смогу сопротивляться!.. Где-то внутри я уже была отравлена и уже приняла все, что Арбатов делает со мной.

Взяв ладонью за лицо, он протолкнул язык в мой рот, заглушая стоны, идущие от его неистовых вторжений. А когда ноги меня уже начали совсем подводить. оторвался от губ и с силой вжался сзади. Убрал пальцы и принялся водить у входа горячим, налитым до камня членом.

Мучительно медленно, дразняще, доводя до исступления от желания почувствовать его в себе…

Демид обжег языком мою шею, сжал грудь, и одновременно головка погрузилась внутрь.

Кажется, в этот момент я даже не дышала, настолько сосредоточилась на ощущениях. Плавное движение и одним толчком он зашел так глубоко, что по телу волной прошла электрическая дрожь. Я вздрогнула и глубоко вобрала воздух, а Демид замер внутри, словно слушая каждый ответ моего возбуждения. В какой-то момент он плавно вышел и вогнал член сильнее, и еще раз с такой же паузой, и тело словно инструмент в руках дирижера начало играть по заданным нотам этого дьявола. Превратилось в натянутую пружину и выбило из разума все мысли, оставляя лишь глухой шум.

Арбатов почувствовал это, потому что перестал придавливать меня собой и сделал новое вторжение уже в более удобной позе, где было место для разгона. Он больше не сдерживался и просто жадно трахал меня, с хлюпающими звуками. удерживая за шею, собирая волосы в кулак и все больше впутывая в порабощающие ощущения, от которых между ног все текло, а в животе взрывалось салютами.