Онлайн-библиотека книг
За это время уголовный мир выбрал себе премьера, и пора эту птицу раскассировать…
Фон Коттен умел читать между строк и тут же спросил:
– Распоряжения министра на восстановление филерского наблюдения не будет?
– Не будет, Михаил Фридрихович. Макарову сейчас не до этого.
– Тогда пускай Степан Петрович бросит мне бумажку. Этого достаточно.
– Спасибо, Белецкий не откажет. Теперь что мне нужно… Хозяин мастерской по фамилии Чухонцев – на самом деле старый уголовный, Никифор Ногтев по кличке Верлиока.
Полковник кивнул:
– Помню, вы говорили.
– А вот чего я не говорил, поскольку тогда сам этого не знал: Верлиока находится на прямой связи с «иваном ивановичем», он из его ближайших помощников. И в таковом качестве должен с ним время от времени встречаться. Лично, без посредников. Чуете, куда клоню?
– Проследить за его выходами в город?
– Точно так, Михаил Фридрихович. И здесь без ваших топтунов не обойтись.
– Будет сделано… Как только вы дадите мне распоряжение Белецкого.
– К вечеру ляжет вам на стол!
Они оговорили важные детали, и Лыков покинул охранку. На улице шел снег, пришлось нанимать извозчика. После трех месяцев, проведенных на больничной койке, Алексей Николаевич полюбил ходить пешком. Но в этот раз не вышло.
Он приехал на Фонтанку и сразу направился к директору департамента.
– А нельзя через час?
– Можно.
Действительный статский бегом поскакал по лестнице, а просто статский уселся в чайной комнате и заказал служителю чайник «дзянь хун цзинь хао». Вскоре там его нашел Азвестопуло:
– Вот где они бездельничают. А барон Таубе с ног сбился, разыскивая…
– Что нужно этому надменному потомку старинного разбойничьего рода?
– Желают повидаться.
Лыков отодвинул стакан в бисерном подстаканнике – память о Благово.
– Прямо-таки повидаться, а не телефонировать?
– Яволь!
Может, есть новости от Николки, подумал сыщик. Три месяца ни слуху ни духу, пора бы уже что-то и накопать.
– Где ихнее превосходительство сейчас ошивается?
– Велел искать его в Генштабе.
С тех пор как началась Балканская война, барон Таубе почти переселился в здание на Дворцовой площади. Завязывался тугой узел, в воздухе пахло большой заварушкой.
