Паутина

Как он выглядит? А то, может, все ты наврал приятелю, карманному обирателю. Вот я тебя сейчас и проверю.

Долговязый смутился:

– Дык… раз только, и в сумерках было. Ростом как я, лицо чистое, вид… властный вид, вот какой. Сразу хочется шапку снять. Кулаки еще помню, маленькие, будто у бабы.

– А глаза какого цвета? Или в темноте не разглядел?

– Вроде тово… карие, кажись. Ты сам-то ответь: если Сорокоум тебе кунак, почему нашему мазу про тебя ничего не сказали? Может, ты нам врешь внаглую? Тогда берегись. Сейчас до маза дойдем, ему споешь свою частушку.

Алексей Николаевич понимал, что дергачи насчет него в недоумении. Кто такой? На вид ясно, что не из бар, скорее, из купеческого сословия. Одет добротно, ухоженный, сытый. А главное, очень уверен в себе. Ему нож к боку приставили, а он хоть бы хны.

– А кто у вас набольший? – взял на себя инициативу сыщик. – Валька Сенатор?

Лыков по памяти назвал атамана шайки налетчиков с Большой Пушкарской. Свою кличку тот получил за сенаторские бакенбарды, которыми очень гордился.

Забирохи переглянулись, и Пашка спросил недоверчиво:

– Ты и нашего маза знаешь? Откуда?

– От верблюда. Мы с ним в Семибашенном вместях куковали. В девятьсот третьем. Так что, ребята, не я вам, а вы мне платить обязаны, поскольку вас я вижу в первый раз, и на красных фартовых[52] вы не похожи.

– Ладно, – хлопнул сыщика по плечу Васька, – торгуй спокойно. Привет Сенатору от кого передать? А то он неподалеку, в «Днепре» сидит. Пошли?

– А как я товар оставлю? Мой племяш побежал нужду справить.

– Да ты что? – ахнули ребята. – Расскажи.

– А нечего в карты жульничать.

– Валентин Платоныч скуржавый рубль сгибает, – обиделся за атамана Пашка. – Врешь ты все. Слабо тебе Сенатора учить.

– Да? А двугривенный не гнет? – поддел дергача сыщик.

– Двугривенный согнуть нельзя, он маленький, ухватиться не за что.

– Смотри сюда, мелюзга, – сказал Лыков. Он вынул из кармана двадцать копеек и без особых усилий сложил монету пирожком. – На, держи на память.

Но Пашка брать монету постеснялся. Со словами извинений дергачи подняли с земли сброшенный товар и разложили обратно на прилавке. Алексей Николаич принял это как должное. Окончательно он добил мазуриков, сказав вполголоса:

– Моего кунака вот-вот двинут в «иван иванычи».