— Какой? — я тоже отставила тарелку, и, заметив мой жест, мужчина предложил перейти в кабинет, а слуга метнулся убирать посуду.
— Вы слышите голоса лишь людей, которые отняли жизни других людей, — ответил инквизитор, а я чуть не споткнулась о порог кабинета.
— Но я же слышу ваши мысли. Я думала, что, скорее всего, слышу мысли одаренных людей, — высказала свои выводы, но тут же хлопнула себя по лбу рукой.
— Вы слышали мысли Сабрины? — озвучил мужчина вопрос, который пришел мне в голову.
— Нет, не слышу, — и вот только сейчас меня накрыло холодом от смысла его слов.
Видимо, из-за усталости смысл доходит с отсрочкой. — Вы убийца? — слова вылетели сами, а я испуганно прикрыла рот рукой. Ну вот кто меня за язык тянул, называется?
— Да, — мужчина не улыбался, смотрел прямо и серьезно. — Я отнял жизнь не одного человека. И среди них были как одаренные, так и нет. Но среди них не было ни одного невиновного, — слова мужчины пригвоздили меня к стулу, на который я села. Его поставили вместо кресла, подлокотники которого я опалила.
Я судорожно сглотнула, а мужчина заглянул в карту, разложенную на столе."
"Он убийца. И неизвестно, сколько человек на его совести. А есть ли у него совесть? Наверно, есть, раз он хочет спасти Сабрину и наказать Урсулу.
— Мы знаем, что ей для чего-то нужна гроза. Скорее всего, для обряда. Но какого обряда? — мужчина рассуждал еле слышно.
— А что мы вообще знаем об Урсуле? — я нахмурилась, вспоминая всю информацию. — Она дочь довольно зажиточного фермера, которую выдали замуж, — я собирала в памяти информацию по крупицам.
— Ее выдали замуж за обедневшего дворянина Пабло Гецуа, — мужчина выудил из стопки листов исписанный обрывок бумаги. — Он, как настоящий потомок своего рода, проиграл в карты и приданное Урсулы, оставив ее с двумя младенцами на руках. А сам скрылся.
— Но у Урсулы фамилия Чианчулли, — несостыковка какая-то.
— Это ее фамилия по отцу, которую она получила обратно, обратившись в церковный реестр. Туда же она подала прошение о разводе, в котором трижды отказывали.
Она была вынуждена платить долги мужа. И лишь на четвертый раз ее прошение было удовлетворено. Но по закону она приравнивалась к шлюхе, а ее дети — к бастардам, — прочитал мужчина записи с обрывка. Он поднял на меня взгляд и, встретившись с моим удивленным, усмехнулся. — А вы не знали о таком законе?
— Нет, не знала. Это же несправедливо! — возмутилась, но мужчина лишь развел руками.
— Такой закон, — ответил инквизитор.
