Пепел

— Прости, — извинилась глава отряда и поспешила убрать пятую точку с пышных, каштановых кудрей… которые станут таковыми, после того как жрица потратит полчаса на их расчесывание.

Просыпались и остальные члены «Бродячих». Мервин, очнувшись, по привычке выругался, но тут же оказался заглушен громоподобным зевком Тула.

— А где наше бедствие в бандане? — спросила Березка.

Ребята стали озираться, но кроме дрыхнувшего Лари на сеновале больше никого не было. Если, конечно, не учитывать наличие пузатого рыжего кота, примостившегося на балке и вальяжно качающего хвостом где-то под потолком.

— Криволапый опять дрыхнет, — покачал головой педантичный и порой слишком пунктуальный Тулепс.

— Не дрыхну я, — буркнул Лари, рывком поднимаясь на ноги. Зря он это сделал.

Парень мигом скривился и начал бешено чесаться, вынимая солому даже из тех мест, куда она просто не могла забиться. Первый закон побудки на сеновале — никогда не вставай резко.

— Ага, ну-ну, — кивала Березка, затягивающая ремень и поправляя ножны.

В этот самый момент с улицы донеслись отзвуки мерных ударов. Ребята переглянулись и, схватив оружие, буквально вылетели из помещения, чуть не снеся тяжелые двери с не менее тяжелых петель. Длинная, узкая сабля Березки полыхнула красным, жезл Алисы засветился золотым огнем, щит Мервина замерцал, волнами света накрывая отряд, Тул выхватил сразу четыре пистолета, а по клинкам Лари забегали молнии.

— Твою же ма… — и вновь Мочалка замолчал в тот самый момент, когда его челюсти сомкнулись на аппетитной корочке сдобного пряника.

Ребята опустили оружие, глядя на то как с мерным стуком «Дук, дук, дук!» топор, в руках худощавого магика, резво колет дрова, а четвертинки дров, словно по волшебству, отлетают к поленнице, где занимают положенное им место.

Наверно, стоило бы сказать, что леди залюбовались телом юноши, но… нет, любоваться там оказалось нечем. Мышцы не крупнее, чем у любого иного горожанина, шрамов не так чтобы много, разве что жилы больше похожи на тугие канаты, но это уже издержки профессии волшебника.

Эш, не замечая новых зрителей, продолжал лихо колоть дрова, стоя в одних лишь драных, холщовых штанах и сандалиях, сделанных из дерева и конопли.