Пепел (СИ)

Витя из моего детства никогда не обижал людей, наоборот, он ненавидел подобное поведение и мог даже ударить. Но, собственно, все верно – Вити из прошлого больше нет, чему удивляться?..

Я молча сглатывала его попытки задеть, и даже когда на перемене к Шестакову подошел Миша, откинув в мою сторону грубость, я ничего не сказала.

– И как тебе сидеть в компании с… – Раевский вскинул бровь, будто думал, как бы корректней обозвать меня. Однако ничего интересного, видимо, на ум не пришло. – С такими девушками?

– Да я откуда знаю? Она мне сто лет не упала, – ответил Шестаков.

– Когда кажется, креститься надо, Мих. Пошли, воздухом подышим. Итак, скука смертная на уроках.

И о чудо великое! Витя от меня отлип, ведь предыдущие перемены он не поднимался со стула, демонстрируя свои лидерские позиции в классе: народ возле нашей парты круги наворачивал – мистер Популярность выделял каждому по половине царской секунды.

Собственно, я тоже в душном кабинете оставаться не планировала, тем более, впереди большая перемена, надо успеть перекусить.

Спустилась в столовую, где очередь достигала коридора, народ галдел, где-то играла музыка, кто-то активно спорил, а кто-то уминал обед. Я тоже встала в очередь, сжимая в одной руке старенький телефон, а в другой кошелек. Дошла до кассы, спустя почти десять минут, взяла себе булочку с соком и планировала пойти к подоконнику в коридоре (потому что пустых столов не наблюдалось), как мой взгляд зацепился за крайний столик. Там сидел Шестаков, его друзья, пара девчонок и Алена. Она глаз с него не сводила: подперла подбородок ладонью и нагло разглядывала Витю, словно там статуя божества с Олимпа.

Смирнова протянула ладонь и положила ее поверх руки Шестакова, но тот резко оттолкнул и скривился так, будто присутствие этой девчонки его раздражало. Не знаю почему, но я улыбнулась. Странно, конечно, радоваться ссорам чужих людей, однако внутри кусала дикая ревность, с которой я активно боролась.

Взгляд Вити прошелся по столовой, и по всем законам подлости Шестаков заметил меня.

От неожиданности я вздрогнула, дыхание зачастило. Опять это странное ощущение: кожа начала гореть, будто ее касались, задевая самые оголенные участки. Смирнова тоже повернулась, явно недоумевая, куда смотрит ее ненаглядный. Мне не хотелось попадаться ей на глаза, а уж тем более стать темой для разговоров. Поэтому, быстро скользнув в толпу школьников, которые только что вошли в столовую, я направилась в коридор.