Пепельное небо

— Майор, выпить хочешь? А то одному как-то не с руки. Я алкашом никогда не был, вот и не хочу начинать.

— Давай, что уж там.

Подхожу ближе и беру у него из рук флягу. Она почти полная. С непривычки (а вы попробуйте после полуторагодового воздержания из горла грамм сто высосать!) у меня зашумело в голове. Возвращаю флягу хозяину. Слышу, как он делает пару глотков.

— Отпустило чуток. Ты как, майор, спешишь не сильно?

— Да куда уж тут спешить…

— Побудь со мной, лады? Времени у меня не так уж много и осталось, ног не чувствую совсем.

А в одиночку подыхать, как волку загнанному, не хочется. Да и тебе с этого какой-никакой, а приварок будет. Ты ж, как я рассмотрел, не шибко оружием и снарягой перегружен, ведь так?

— Ну и славно. Хоть и после смерти какую-никакую пользу принесу.

— Ты не знаешь, как я жил. Не знаешь, за что погиб.

— Лучше тебе этого и не знать, поверь. По следам моим не ходи, ни к чему это. Полезного там ничего нет, а вот геморроя огрести можешь нехило.

Ананьев замолчал и, как мне показалось, задремал.

Стараясь его не потревожить, я поднял с пола фонарь и осмотрел комнату. Это, надо полагать, была комната отдыха, вдоль стен стояло несколько топчанов. На одном из них и лежал сейчас прапорщик. Ну, раз так, то никто не мешает мне устроиться на соседнем. Идти сейчас куда-то в лес желания не было ни малейшего. Да и следовало как-то упорядочить в голове все, что сообщил мне мой собеседник. Не то чтобы я ему не верил. Чего-то подобного мы ожидали уже давно. Но ждать — одно, а вот принять это все как свершившееся событие — совсем другое дело. С этой мыслью я и задремал.

Он умер под утро. Незадолго до этого у Ананьева начался бред. Осторожно отодвинув в сторону автомат, присаживаюсь к нему рядом и по мере сил пытаюсь облегчить его положение. Увы… я не врач. Пару часов он бредил, пытаясь что-то сообщить неведомому командиру, и бред его был жутковат…

Пару раз я выходил на улицу, чтобы намочить в бочке с водой тряпицу. Уложенная ему на лоб, она хоть немного, но облегчала его положение.

И вот, вернувшись после очередного выхода, обнаружил его уже мертвым.

Могилу ему я выкопал неподалеку от здания. В кустах. Было у меня сомнение, что вернувшиеся сюда за чем-нибудь бандюги, проявят по отношению к ней хоть какое-то благородство.

Найденным в столе карандашом написал на отодранной от стола фанерке: «Старший прапорщик Ананьев П. А.», поставил дату. Найти в разоренном доме пару гвоздей большого труда не составило.