Народу почти нет, большинство в саду, только по широкой лестнице навстречу спустился Гатило, главный управитель и советник тцарицы, а с ним подтянутый и свежий Ролдерт, в доспехе, что смотрится как его родная кожа, только в ножнах нет меча.
Оба посмотрели с интересом на Мрака с Кузей на руках, Ролдерт улыбнулся и кивнул Мраку, а когда прошли мимо к выходу из дворца, Мрак спросил тихонько маленького Кузнечика:
– А как тебе этот… Ролдерт?
Кузя оглянулась, ее бровки сдвинулись, а на детском личике проступило непривычное для нее серьезное выражение.
– Он… недобрый. Но правильный.
Мрак изумился, повернул ее к себе, заглянул в широко распахнутые глаза, полные чистоты и доверия.
– Как это?
Она ответила растерянно:
– Злой, но честный… Знает, что все готовят войну, но старается, чтоб не было. Не хочет сражений, не хочет, чтоб горели города, погибали люди.
Мрак покачал головой.
– Ишь ты… А с виду такой воитель… Хотя все мы не такие, все стараемся казаться лучше.
– Ты лучше, – возразила Кузя и, обхватив его за шею, прижалась всем худеньким тельцем.
– Ты лучше всех на свете!
Мрак сказал с неловкостью:
– Ну-ну, свет очень большой.
– Ты все равно лучший, – заявила она твердо. – Я знаю!
Во втором зале, что еще больше и красивше, она извернулась в его руках, указала розовым пальчиком на тцарский трон, где рядом еще один, поменьше, на нем в торжественных случаях восседает жена тцара.
– Видишь? Там буду сидеть я!
– Молодец, – похвалил Мрак. – Из тебя вырастет хорошая тцарица. Красивая и добрая. Может быть, единственная на свете, у кого доброе и чистое сердце.
Она довольно заулыбалась.
– И буду такая важная-важная… И толстая. Нет, толстой быть не хочу.
Он засмеялся, прижал ее хрупкое тельце к груди, чувствуя, как задыхается от нежности к этому светлому существу, то ли рожденному утренними лучами солнца, то ли просто сотканному из них.
– Ах ты ж моя пророчица!.. Нет, не будешь ты толстой. Да и важной как-то не могу представить…
Она счастливо пискнула в его огромных ладонях:
– А вот ты никуда не денешься, влюбишься и женишься!
– Я тебя уже люблю, – шепнул он в оттопыренное розовое ушко.
– И вообще… если бы не ты, разве я бы смог вернуться и дожить до первого снега?.. Тебя здесь не обижают?
Она снова извернулась в его руках, отстранилась на вытянутые ручонки, глядя ему в лицо огромными и не по-детски серьезными глазами.
– Нет!.. Даже перестали говорить, что отдадут меня замуж за того хмурого дядьку!..
– Перехотят, – заверил Мрак. – Передумают.
