Экипаж одной римской либурны делится на две части и сменяет мои отряды, контролировавшие деревню с боковых сторон, а экипаж другой, к которому присоединились оставшиеся на нашей, с лестницами спешит к валу со стеной на морской стороне. Я машу своим подчиненным, чтобы начинали наступление, и сам иду к надвратной башне.
На ней остались шесть человек, остальные рассредоточились по всему периметру. Они понимают, что пощады не будет, что спокойная пиратская жизнь закончилась. Дальше всё будет грубо и печально. Остановившись на безопасном расстоянии, я кладу стрелу на тетиву и жду, когда кто-нибудь из них зазевается, увлечется.
Вот один из пиратов оборачивается и что-то кричит кому-то по ту сторону стены. Его соратник замечает летящую стрелу, кричит, предупреждая, но уже поздно. Игольчатый наконечник разгибает кольца кольчуги, протиснувшись между ними, влезает в тело. Пораженный находит силы обернуться — и падает вперед. Я стреляю в другого, который, став ко мне правым боком, в свою очередь целится из лука в кого-то из моих подчиненных, преодолевающего ров.
Я выстреливаю раньше, но, пока моя стрела летит, он успевает выпустить свою и лезет в колчан, висящий на ремне через левое плечо, за другой. Достать не успевает, потому что моя стрела прикалывает его руку к боку, в который влезает до половины. Еще одному, который держит двумя руками длинное копье и пытается столкнуть с вала в ров римского велита, попадаю в щеку немного выше правого уголка рта. Пират выпускает копье и хватается правой рукой за стрелу, ломает ее у щеки и только после этого заваливается влево.
Крепкий нынче народ, живучий.
Приданные мне воины захватили всю верхнюю стену. Я показал им жестами, чтобы открыли ворота. Трем велитам приказал остаться на поле возле пасущихся, как ни в чем не бывало, лошадей. Ворота были из тисовых досок. Наверное, просуществовали бы еще несколько десятков, а то и сотен лет, но мы все подожжем, уходя. На месте деревни должны остаться одни руины, чтобы другим неповадно было заниматься морским разбоем.
Наверняка часть пиратов была из других поселений, после набега ушла в места постоянного проживания. Придут сюда, посмотрят на руины — и сделают правильные выводы. Если не сделают, односельчане им подскажут, что не хотят за чужие грехи расставаться со своим домом и привычным образом жизни, становиться рабами."
"Улица, ведущая от дальних ворот до выходящих к морю, шириной метров пять. Остальные уже, только чтобы две арбы разъехались.
