Перегрин

В друзья им я не лез, так что сосуществовали первые два дня спокойно.

На третий день я прошелся со своими подчиненными, чтобы они не болтались без дела по каструму и не раздражали других солдат, до ближайшей деревни, где якобы мы проводили учения. Жителей там не было, поэтому я разрешил обыскать дома. Как ни странно, в римской армии не приветствуется грабеж местного населения на оккупированных территориях. Точнее, грабить может только государство, и легионеры обязаны заниматься этим, только выполняя приказ. Квинт Цецилий Метелл такого приказа вроде бы не отдавал, так что я действовал на свой страх.

С другой стороны, сидеть здесь я тоже не обязан, моё место на либурне, так что приказы его мне по барабану.

Ничего ценного не нашли, кроме старой глиняной посуды и деревянных грабель, но время провели интереснее, чем в лагере, где обязательно кто-нибудь поднапряг бы моих подчиненных на какие-нибудь работы. Вернулись к обеду. Питались мы отдельно, получая провиант у снабженцев: муку, бобы, брикеты из проса с финиками, изюмом и миндалем и свежее мясо, баранину или козлятину, из расчета грамм триста в день на человека.

Скот был трофейный. Пасся под охраной центурии в нескольких километрах от лагеря. Каждое утро пригоняли и забивали определенное количество животных и делили мясо по-братски: офицеры получали больше и лучшие куски, легионеры — средние, а нам, как и другим воинам вспомогательных отрядов, что останется, то есть жилы и кости. Зато бульон выходил наваристый."

"После обеда я разрешил подчиненным заниматься своими делами, покемарил немного, прошелся вокруг города, оценивая проделанные осадные работы.

Город можно было бы считать плотно осажденным, если бы не приречная сторона, где, как догадываюсь, по ночам был интенсивный трафик в обоих направлениях. Давать советы таким опытным и мудрым военачальникам, как Квинт Цецилий Метелл и Публий Рутилий, я не отважился. Пусть осаждают, как умеют. Насколько я знаю, в Северной Африке все у римлян получится, но, может, не в этот раз.

Я только зашел в лагерь, когда раздались сигналы труб. Подумал, что тревога, но легионеры вели себя спокойно, за оружие не хватались, наоборот, уходили в палатки и оставались там. Вскоре все проходы опустели, только навстречу мне двигались центурион, судя по поперечному гребню на шлеме из коротких красных крашеных конских волос и палке из виноградной лозы в руке, и три легионера в полном боевом облачении и всеоружии. Они остановились, перегородив мне дорогу.