Перегрузка

Я думаю, ты знаешь, как он будет жить, я имею в виду, что с ним произошло.

— Да, — сказал он. — Знаю.

— Думаешь ли ты так же, как и я, Ним? О том, почему же это случилось?

— Ардит, я был там. Я видел…

— Я не это имею в виду. Я хочу знать почему.

Смущенный, он покачал головой.

— Со вчерашнего дня я много передумала, Ним. И решила, что несчастный случай, возможно, произошел из-за нас — из-за тебя и меня.

Он все не понимал ее.

— Прошу тебя. Ты перенервничала. Это ужасный удар, я понимаю, особенно почти сразу же после Уолтера.

— В том-то и дело. — Голос и лицо Ардит были напряжены. — Ты и я согрешили так быстро после смерти Уолтера. Я чувствую, это мое наказание. Уолли, Мэри, дети — все страдают из-за меня.

На секунду он замер, потрясенный, а потом горячо запротестовал:

— Бога ради, Ардит, прекрати! Это же нелепо!

— Разве? Подумай об этом, когда будешь один, подумай, как это сделала я. Только что ты сказал «Бога ради». Ты еврей, Ним. Разве твоя религия не учит тебя верить в Божий гнев и кару?

— Даже если и учит, я не принимаю всего этого.

— Я тоже не принимала, — печально проговорила Ардит. — А теперь удивляюсь себе.

— Послушай, — он подыскивал слова, чтобы разубедить ее, — порой жизнь заставляет какую-то семью страдать так, что кажется, будто она палит по ней из обоих стволов, а другие семьи не затрагивает. Это нелогично и несправедливо, но так случается. Я мог бы вспомнить конкретные примеры, как и ты.

— Откуда мы знаем, что те, другие примеры тоже не были наказанием?

— Потому что они не могли им быть.

— Хочу тебе верить. Но не могу. А теперь оставь меня, Ним. Сегодня днем они собираются отправить меня домой.

Встав, он сказал ей:

— Не уверена, что это нужно, но все же позвони мне.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее, но, вспомнив ее недавнюю реакцию, отстранился и тихо вышел.

Голова его пылала. Совершенно очевидно, что Ардит нуждалась в помощи психиатра, но не мог же Ним сам заговорить об этом с Мэри или с кем-нибудь еще. Ему пришлось бы объяснять, в чем дело! Нет, даже с врачом, связанным обязательством хранить медицинскую тайну, он не смог бы заговорить об Ардит. Во всяком случае, пока.

Жалость к Уолли, Ардит, да и к себе самому не покидала его.