Переводчик

Олег подумал, что араба сейчас начнут бить, но офицеры специальной разведки владели более действенными способами извлечения необходимой информации из лиц, отрицательно настроенных по отношению к допрашивающим…

На горизонте уже начало рассветать, когда упрямого араба повесили на столбе за машинами отделения химобработки. Повесили по настоящему — накинув петлю за шею и затянув ее покрепче тугим узлом.

Али выкатил глаза и стал извиваться, связанный, вдоль столба. На его лице от напряжения вздулись вены.

— Снимаем… — сказал Романов, руководя процессом.

Лунин и Иванов сняли повешенное тело и уложили его на землю. Освободили петлю.

Когда Али откашлял своё, и немного отдышался, Романов совсем по-свойски сказал ему:

— Знаешь, Али, а второй раз никто тебя снимать не будет…

Нартов перевел.

Допрашиваемому без каких-либо лишних движений очень доступно позволили заглянуть в лицо смерти.

Когда Романов повторил свой первый вопрос, Али зашевелил сухими губами:

— С Абу я должен был встретиться где-то в окрестностях Шали. Точнее сказать не могу, так как вел меня туда проводник.

— Когда запланирована встреча?

— В середине мая.

— Пароли, адреса, явки…

— Я все скажу…

Когда закончили допрос, Романов приказал пристегнуть араба наручниками к поручням одного из МТ-ЛБ за обе руки так, чтобы он не смог их свести.

— Пусть так стоит…

Когда в палатку привели Калоева, Романов спросил его:

— Тебя тоже сперва вздернуть, или так начнешь говорить?

— Что говорить? — в глазах Калоева тоже читалась дикая ненависть и желание рвать своего врага зубами…

— Правду говорить, Муслим, правду. Правда душу облегчает…

— С вами, собаками, мне говорить противно.

Романов рассмеялся:

— Вот рассмешил! Ты знаешь, Али то же самое говорил, пока мы его не повесили. Тебя что, тоже надо повесить? А что? Смерть довольно легкая — всего-то пару минут и ты у своего Аллаха в кругу любвеобильных гурий…

Романов подмигнул Лунину и Иванову.

После процедуры повешения отношение Муслима к разговору изменилось. Морально он был сломлен и был готов говорить все, что угодно. Его снова завели в палатку.