Перевоспитать охламона

— Господи! — вскрикнула Александра Ивановна, чувствуя, как в голове зазвенело от встречи с затылком Василия Павловича.

— Все не так, как ты подумала! — с ходу заявил Васька, готовый в два прыжка добраться до пигалицы.

— А как я подумала? — взмахнула ресницами Груня, поправляя новенькую блузку, красиво подчеркивающую фигурку, чем привлекла внимание Барина к груди.

— Не нужно мне мстить! Я ни хрена не сделал! — уже громче потребовал Бася.

— Ты сейчас о чем, Васенька? — наигранно удивилась Груня, поражаясь, откуда в ней взялась искушенная соблазнительница.

— Ты говорила, что будешь мстить! Я не спал с ней! — Васька мотнул головой в сторону притихшей Александры, — Александра, мать твою! Ты чего притихла! Подтверди, живо!

— Думаешь, после такого крика она скажет что-то другое? — хмыкнула Груня, скрестив руки на груди, — Шампанское, клубника, кабинет директора с мягким диванчиком… Наводят на определенные мысли, Василий Павлович!

— Груня! Зайчонок! — выдохнул Василий, подходя вплотную к девушке, — Я люблю тебя.

На хрен мне какие-то бабы? Я ж не тормоз. Ладно, согласен, иногда торможу. Но это в прошлом. Честно!

— Чем докажешь? — серьезно спросила Груня, пытаясь не рассмеяться. Нет, Васька он у нее такое чудо чудесное.

— Что не тормоз? — переспросил Барин.

— Что любишь, — парировала Груня.

Васька секунду чесал в затылке, очевидно соображая, что конкретно сейчас он может сделать такого, доказательного. На ум ничего не шло. Все мысли разлетелись, стоило девчонке появиться на пороге кабинета.

Такой красивой, в брючках, ладно обтягивающих умопомрачительные бедра. В кофточке, которая просвечивала кружевной лифчик. И мозги Василия кипели, стоило ему представить, что в таком виде пигалица шла от гардероба до кабинета, через весь клуб.

Васька вздохнул, подошел ближе.

— Люблю тебя, больше жизни, — тихо, но твердо проговорил Барин, — Что хочешь проси, все сделаю. Даже не проси. Просто намекни и сделаю.

— Ты не понимаешь намеков, — тихо, едва заметно улыбаясь, проговорила Груня, понимая, что готова сорваться в его объятия, прижаться всем телом к любимому и никогда не выпускать из рук.

— А ты намекни так, чтобы понял, — тихо проговорил Васька, обжигая горячим взглядом изменившееся личико пигалицы, замирая на глазах, в которых заискрились слезинки.

— Хорошо, — капельку смущенно стрельнула глазками Груня, а потом решительно, — Женись на мне.

Васька думал, что ослышался. Но не стал уточнять. Секунду моргал, словно не верил ее словам.