Мне стрёмно стало, я ушел оттуда.
– Во сколько это было?
– Минут за десять до того, как увидели горящую тачку. Мы на нее отвлеклись, я и забыл про него.
«Врешь, малыш, не забыл».
– Как он выглядел? – спросил Сергей и приготовился записывать.
– Да просто… – растерянно сказал парень. – Старый вроде. Лет пятидесяти. Я его вообще не разглядел, если честно. Только увидел сверху фигуру в подвале и сразу отошел.
– Он был один?
– Ага. Ну, рядом с ним никого я не заметил, а в подвал уж не полез, извините.
– Своим ты что-нибудь сказал?
– Не.
Зачем?
Все как Сергей предполагал. Но больше ему не удалось ничего вытащить. Парень испугался, увидев чужого, и заподозрил, что от взрослого человека, забравшегося на стройку, не приходится ожидать ничего хорошего. Или наркоман, или какой-нибудь извращенец. Он увел своих приятелей подальше, ничего им не говоря, а потом они почувствовали запах гари и услышали треск.
– Остальные точно его не видели? – без особой надежды спросил Сергей.
– Точно!
– А он тебя заметил?
– Вроде нет… Не знаю… Он как пьяный был, пошатывался!
Пьяный пошатывающийся мужчина лет пятидесяти в подвале замороженной стройки.
«Пятьдесят» можно смело раздвигать лет на десять в обе стороны. Подростки плохо определяют возраст.
«И что нам дает этот шатающийся человек? – спросил Бабкин и сам себе ответил: – Примерно ни черта. Только усложняет все дело».
Найти его по этим приметам – невозможно.
К делу его не пришьешь. Забрался какой-то наркоман на стройку – ну, бывает.
Но и бросить просто так эту информацию теперь нельзя.
Таскаться с ней Бабкину, как с писаной торбой: никуда не приладить, ни к чему не применить.
Тьфу. Поговорил, называется, с подростками на свою голову.
Зато неожиданно выяснилось, что зря подозревал оперативников в сливе информации. Один из них опросил соседей Овчинниковой. Кто-то вспомнил, что метрах в ста на выезде из поселка три дня назад стояла машина с затемненными стеклами. Значит, все просто. Сотников решил проследить, когда Ника поедет на работу.
А Ника повезла девчонку гулять, и обеих без труда срисовали.
То-то, наверное, Егор был потрясен.
Бабкин вышел из школы, провожаемый недовольным взглядом охранника. Сергей обернулся, и охранник тут же убрался внутрь, словно черепаха в панцирь. «Дармоед». Школьную охрану Бабкин особенно не любил. Бессмысленное препятствие для родителей и ничтожное затруднение для тех, кто действительно опасен.
Так, и что же теперь?
Надо ехать к следователю.
