Сам ее туда положил, сам присыпал черноземом.
Но для кого тогда играет радио?
«Так для Егора и играет! Свихнулся окончательно».
Она целыми днями вспоминала Никину историю. Представляла себя на ее месте, хотя это было и непросто: где красивая высокая Ника с лицом, будто взятым у дамы червей из старой колоды, которой они с Пашкой резались в подкидного по вечерам, а где она сама. Арабский скакун против ишака. И хотя Даша вообще-то умела понравиться, если захочет, она понимала: такой как Егор ей никогда бы не достался.
И слава богу!
Но все-таки.
Допустим, ей несказанно повезло.
И что бы она сделала на месте Ники?
«Зуботычины терпеть не стала бы, это уж точно».
Даша добросовестно представляла, как проходит весь тот путь с фабрикой, который прошла Овчинникова.
И что же, из-за одного кретина, за которого угораздило выйти замуж, пустить всю свою жизнь псу под хвост?
Даша долго ломала голову и в конце концов пришла к выводу, что Егора нужно грохнуть. А что такого? Он же решил убить Нику? Значит, все справедливо.
Как только Даша пришла в себя, она обшарила стены, изучила сверху донизу укрепленную дверь, но глазка камеры не нашла. Выходит, за ней никто не следит. Нет видеонаблюдения в этом подвале! Развязаны, считай, руки у Даши Белоусовой.
Когда она убедилась в этом, то сделала две вещи. Во-первых, заново обыскала подвал. Не просто осмотрела, а ощупала, как слепец, каждый сантиметр пола, обнюхала все углы. Хоть бы гвоздик завалящийся или шуруп, что обронил строитель. «Ну же, миленький, – бормотала она, ползая по своей камере.
– Ты же доски гвоздиками прибивал, верно? Вот один и уполз от тебя, как червячок от рыбака…»
Но червячки не находились.
Тогда Даша принялась изучать стены. Пусть только хоть одна шляпка торчит наружу, не забитая до конца! Уж она найдет способ ее поддеть. Зубами будет выкусывать из стены!
Какое там. Те, кто утеплял подвал, сделали свою работу на редкость качественно. Даша их за это возненавидела.
Матрас мягкий, с расползающейся, как туман, ватой.
Проку от него никакого.
Ведро? Пластик и пластик.
Металлических приборов ей не давали.
Даша не отчаивалась. Инструмент найдется, надо только хорошенечко поискать. Перебрав все, что можно, она вспомнила про джинсы. Язычок на бегунке молнии ее всегда ужасно раздражал: был огромным, в полмизинца длиной, и брякал при ходьбе, как ботало у коровы.
На то, чтобы снять бегунок с молнии, у нее ушло не меньше двух часов. Даша действовала медленно и аккуратно.
