Елизавета, встретясь однажды с невесткой, спросила ее любезно:
– А не болит ли у вас шейка, сударыня?
Екатерина Алексеевна почуяла в этом вопросе намек на топор, которым в России издревле привыкли лечить искривленные шеи:
– Отчего, тетушка, вы меня спрашиваете о сем предмете?
– Да могла бы и поклониться мне… Горда больно стала!
Екатерина поклонилась с размаху – ниже, чем надо:
– Нет, тетушка, не болит у меня шея. Не болит, не болит…
Подступаясь к подножию трона, Екатерина окружила Елизавету своими шпионами, которые ловили теперь каждый чих больной императрицы… Вильямс активно участвовал в заговоре:
– Опять ночью была видна комета… Каково ее действие?
– Апоплексия сразит безошибочно, – отвечала Екатерина.
– У меня имеются три лица, кои находятся при ней неотлучно. В решительную минуту мы будем предупреждены, чтобы действовать.
Фридрих поспешил обрадовать фон Левальда:
– Императрица больна, и это известие имеет для меня значение большее, нежели все остальное в мире!
Черные вороны кружили над Царским Селом, куда с весны выехала Елизавета, и в Петербурге полновластным хозяином остался канцлер Бестужев-Рюмин.
Только напрасно думала Екатерина, что, окружив Елизавету шпионами, она оградила себя от шпионов великого инквизитора – графа Александра Шувалова. Забившись в дальние углы дворца, продолжая ужинать на рассветах, императрица, словно филин, зряче глядела из пыльной тьмы:
– Погодите, детушки, я еще обозлюсь… Лизать вам всем горячие сковородки. Да не на том, а на этом свете сподобитесь!
Порою же, почуяв облегчение от недугов, Елизавета молодела, и тогда окна дворцов сверкали огнями, вакханкою неслась она по залам, в гусарских рейтузах в обтяжку, полупьяная и восторженная.
Именно в один из таких дней французский балетмейстер Ландэ торжественно заверил Европу:
– Клянусь музою Мельпомены, никто не танцует менуэт столь выразительно, как императрица России!
Вот и сегодня откружилась Елизавета в танце с молодым адъютантом Апраксина и, словно очнувшись, спросила его:
– А чего это ты тут со мной пляшешь?
– Фельдмаршал, ваше величество, прислал меня из Риги, чтобы я привез ему двенадцать кафтанов новых.
И весь бал испортила Елизавета своим криком:
– Да в уме ли он? Или поход на рижских баб замыслил? Ему Фридриха терзать надобно… И ты, молодец, езжай обратно в чем стоишь. Эй, люди! Выведите его отсюда…
* * *Поезд французского посольства уже был под Петербургом, но Бестужев приложил все старания, чтобы въезд Лопиталя в столицу обошелся без пышности.
