И для всех проходимцев Европы была ты, несчастная Прибалтика, самым вожделенным куском на пиру разбойничьем. Пожалуй, только одни цыгане не претендовали на корону твою. Да и те, наверное, от нее не отказались бы!
Петербург поступал – хитрее не придумать: Курляндию держали при себе, а герцога курляндского морозили в Ярославской ссылке – вот и придерись попробуй!
В эти дни, пока де Еон лакомился славой у себя на родине, Елизавета поманила как-то к себе принцессу Гедвигу Бирон.
– Не жужжи, кукла чертова! – сказала со смехом.
– Эвон, слыхала небось: принц Конти шапку твоего тятеньки примеривает. И до баб охоч, говорят… Пойдешь за принца?
Горб курляндской принцессы так заострился от злости, что колом торчал из-под дареных – на бедность – платьев.
– Вззззз… – отвечала она, затравленно озираясь. – Мой отец хотя и в ссылке, но корона его не шапка, чтобы любой ее нашивал. Бироны сидели и будут сидеть на Митаве!
Елизавета треснула по морде ее, горбатую:
– Я-то смех смехом, а ты грех грехом… Да появись твой батька снова, так его собаки наши и те по кускам растащат! Мало вами, бесстыжими, крови попито русской? Еще алчете?
К сожалению, эту сцену наблюдал граф Эстергази, и Елизавета одарила дипломата одной из своих великолепных улыбок:
– Извините, посол.
Но цари не частные лица. И дела семейные нам приходится на миру вершить…
Лопиталь со своим посольством уже приближался к рубежам России, и настроение императрицы от этого было хорошее. Но едва Лопиталь добрался до Риги и чуть-чуть прикоснулся к русским делам, как сразу же запутался до такой степени, что даже Дуглас не смог ему помочь.
И тогда раздался истошный вопль сиятельного дипломата – из Риги в Париж.
– Срочно верните сюда кавалера де Еона!
В министерстве Версаля были поражены:
– У него там восемьдесят кавалеров… Куда же еще?
Но маркиза Помпадур поддержала Лопиталя.
– Отправьте! – наказала она. – И не спорьте. Я-то уж знаю, что одна голова семги стоит восьмидесяти лягушек…
Король назначил де Еона первым секретарем посольства (это очень высокий пост по тем временам).
– Лопиталь, – говорил Людовик, – будет в Петербурге рассказывать всем про свою ужасную подагру, и все дела предстоит вершить де Еону. А посему он будет моим министром полномочным в России!
Де Еон снова вступал на стезю, с которой бесславно сходил его учитель – принц Конти; принца теперь заменяли графом Брольи. Снова – право личной переписки с королем, таинственные шифры и политика та, которая Лопиталю и во сне не приснится.
