— Вот поэтому Хаген — очень обеспокоен, — кивнул хатт. — Он выцарапал меня из стазис-капсулы, где я планировал спать ещё лет двести, пока тут всё утрясётся.
«Двести? Так это первый выход экзекутора „в свет“, после его гибели?»
— Ты так тяжело пережил свою смерть? — понимающе кивнул капитан.
Ему тоже очень непросто было принять себя после биологической смерти. Он даже к новому телу ещё не привык. Но больше всего — к физиономии в зеркале.
Она была и его собственная, и чужая одновременно. Так, как сейчас, кэп выглядел сразу после Академии — лет в 20.
Но натикало-то ему теперь чуть не в два раза больше. Да и воспоминания эти рваные: тут помню, тут не помню, тут — рыбу заворачивали…
— Свою последнюю смерть, — уточнил Дарам. — В этот раз было как-то особенно мерзко. Наверное, я разуверился в людях.
— Почему?
— Потому что столкнулся с тобой. — Дарам остановился и пристально посмотрел капитану в глаза. — Ты — редкий и нешаблонный человеческий экземпляр. Мозг твой имеет уникальные особенности, но что ты с ним делаешь?
— Что? — в голосе капитана было неподдельное удивление.
Его ещё ни разу не упрекали, что он плохо работает головой.
— Ты постоянно воюешь, — «приговорил» Дарам. — Вы, люди, всё время воюете. И раз за разом это подводит вас к одному и тому же краю — к гибели вместе с очередным куском обитаемой вселенной.
— А разве воинственность людей была причиной хаттской войны? — капитан ехидно прищурился. — Чтобы люди не воевали слишком много, машины решили их уничтожить?
— Никто не собирался вас уничтожать! — Дарам остановился, хотя до каюты было уже рукой подать.
— А что? Просто поработили бы? — уточнил капитан.
— И это мне говорит человек?
Дарам нахмурился, лицо его помрачнело."
"Когда-то капитан робел от его тяжёлого взгляда, но времена изменились, и теперь они были почти на равных — машина, принимающая молниеносные решения, и человек с бездной, послушно замершей за плечами.
— Разве не вы поработили всю фауну в доступных вам мирах? — спросил хатт. — А ваша история? Ваша рабская демократия*?
— Дарам, а мы точно на одной стороне? — негромко спросил капитан.
— Точно! — отрезал хатт. — Я уже пару раз погибал, защищая совершенно дурацкие принципы условно «правой» человеческой группы!
— А злишься на кого? На себя?
— А на кого же ещё? Я могу подавить этот ненужный гормональный всплеск, но хочу, чтобы ты знал — мне всё это не нравится!
— Но тогда почему ты сражаешься за людей, а не против?
— Ты не поймёшь.
— Я постараюсь.
