Перси Джексон и Лабиринт смерти

Я не видел Атласа, но до меня доносились его громкие стоны, далеко в вышине он сгибался под тяжестью небесного свода, держа его на плечах прямо над самой крепостью.

— Готово! — воскликнул тельхин.

С крайней осторожностью он приподнял край ткани, и от представшего моим глазам зрелища кровь застыла у меня в жилах.

Это была коса — ее шестифутовое лезвие изгибалось наподобие полумесяца, ее длинную деревянную рукоятку плотно облегала кожаная оплетка. Лезвие сверкало двумя оттенками — цветами стали и небесной бронзы.

Это и было оружие Кроноса, то самое, которым он пронзил своего отца Урана, прежде чем боги захватили в плен его самого, обезоружили и бросили в Тартар. Сейчас это страшнейшее оружие выковали заново.

— Лезвие нужно освятить в крови, — сказал тельхин. — Тогда ты, полукровка, сможешь преподнести эту косу повелителю при его пробуждении.

Не раздумывая, я кинулся бежать к крепости с такой скоростью, что у меня даже в ушах засвистело. Больше всего в жизни я не хотел приближаться к этому мерзкому черному мавзолею, но я знал, что должен это сделать.

Нельзя позволить Кроносу проснуться, и помешать этому могу сейчас только я. Может, это мой последний шанс!

Я ворвался в полутемный вестибюль, помчался дальше и очутился в главном парадном зале. Пол здесь весь сверкал, как рояль из черного дерева, — он был по-настоящему черным, но вместе с тем полным света. Черные мраморные статуи рядами выстроились вдоль стен. Лица их мне были незнакомы, но я не сомневался, что статуи изображают титанов, которые правили миром до прихода богов.

В конце зала между двумя бронзовыми жаровнями над полом возвышался невысокий круглый помост. И на нем стоял золотой саркофаг.

В зале царила полная тишина, только огонь потрескивал в жаровнях. Ни Луки, ни охраны. Никого.

Подозрительно как-то, сообразил я, но все-таки двинулся к помосту.

Саркофаг был именно таким, каким я запомнил по своему сну, длина его — футов десять — намного превышала человеческий рост. На стенках саркофага изображались сцены смерти и разрушения, фигуры богов, растоптанных собственными конями и раздавленных колесницами, самые знаменитые мировые достопримечательности, но только разрушенные или сожженные.

И этот саркофаг явно обладал собственной аурой, от него исходила такая мощная струя ледяного воздуха, будто я залез в холодильник. У меня даже пар изо рта повалил.

Я вытащил Анаклузмос и, ощутив в руке знакомую тяжесть, почувствовал себя чуточку увереннее.