Перси Джексон и Лабиринт смерти

И тут же спряталась за наши спины, будто чувствовала себя в чем-то виноватой. Пан только усмехнулся и поднял руку, как бы благословляя ее.

— Знаю, ты думаешь, что неспособна улучшить этот мир, — мягко обратился он к ней. — Но скажу тебе, ты обладаешь силой не меньшей, чем у твоего отца.

— Я… — Не договорив, она смешалась.

И вдруг я увидел, как по щеке Рейчел покатилась слеза.

— Пока тебе это представляется невозможным. Но продолжай искать, и возможности сами придут к тебе. Обязательно придут.

И снова он обратился к Гроуверу.

— Мой дорогой сатир, ты обещаешь, что передашь мое послание?

— Не… нет, я не могу.

— Можешь. — Пан говорил все так же мягко. — Ты храбрый и сильный. Самый храбрый и самый сильный из всех. И в твоем сердце живет правда. Ты верил в меня больше, чем кто-либо, именно поэтому ты и должен передать всем послание от меня. Стать первым, кто освободит меня от тяжкой ноши.

— Понимаю. Мое имя Пан когда-то означало «деревенский», ты слыхал об этом? Со временем первое значение ушло, и в наши дни оно означает «все».

Дух дикой природы теперь будет обитать во всех вас. Каждый, кого ты повстречаешь, должен научиться у тебя духу поиска. Тому, как ты искал бога Пана. Старайтесь улучшать мир, каждый из вас и в каждом его уголке. И для этого не надо никого ждать, даже бога Пана. Делайте это сами.

Гроувер потер глаза. Затем стал медленно подниматься на ноги, выпрямился.

— Я всю свою жизнь вас искал. А сейчас… да, сейчас я освобождаю вас.

— Я благодарен тебе, сатир.

И теперь мой уход стал благословенным.

Глаза бога закрылись, он обратился в белый туман и растаял. Потом это белое облако распалось на завитки, излучавшие частички энергии, но эти частички были не похожи на те синие сгустки, которые я видел исходящими от тела Кроноса. Скоро они заполнили весь чертог бога. Вдруг один из этих невесомых завитков скользнул к моему лицу и нырнул мне в рот. Я оглянулся и увидел, что то же происходит с моими спутниками. Завиток, доставшийся Гроуверу, был самым большим.

И тут кристаллы на стенах замерцали и померкли. Звери, сидевшие в зале, грустно смотрели на нас. Птица додо печально вздохнула. Лозы увяли и бессильно поникли. Все окружающее стало бесцветным и вмиг рассыпалось в пыль. В потемневшей пещере остались только мы.

Я включил фонарик. На ложе никого не было. Гроувер глубоко вздохнул.

— Ты… не переживай, пожалуйста, — попросил я его.

Гроувер на глазах старился и становился все печальней и печальней.