Перси Джексон и Лабиринт смерти

Тогда я тоже опустился на колени и, смутившись, глупо пробормотал:

— Ваша птица додо умеет свистеть.

— Умеет. — Глаза бога лукаво блеснули. — Ее зовут Диди, это моя маленькая артистка.

Диди с обиженным видом подняла головку, легонько клюнула колено Пана и принялась насвистывать что-то, явно напоминающее траурный марш.

— Это самое прекрасное место на свете! — воскликнула Аннабет. — Ни одному архитектору еще не удавалось создать такого дивного сооружения.

— Мне приятны ваши слова, дорогая, — отозвался Пан. — Это один из последних на земле необитаемых уголков.

Боюсь, моему царству там, наверху, пришли последние деньки. Остались лишь эти крохи, миниатюрные островки, где гнездится жизнь. Например, этот. Но он тоже недолго протянет. К сожалению.

— О мой повелитель, — заговорил Гроувер, — прошу вас, возвращайтесь со мной на землю, иначе копытные старейшины никогда не поверят, что я вас встретил. Увидев же вас, они будут вне себя от радости! Вы можете спасти нетронутые уголки дикой природы!

Пан опустил ладонь на голову сатира, взъерошил его курчавые волосы.

— Ты еще так молод, мой сатир. Так добр и так правдив, наивное дитя. Но я уже сделал выбор.

— Выбор? — изумился Гроувер. — Я… я что-то не понимаю.

Не успел он договорить, как силуэт Пана стал расплываться и через мгновение обратился в дым. Морская свинка с испуганным писком прыгнула под кровать и там притихла. Мохнатый мамонт беспокойно заворчал. Птица додо спрятала головку под крыло. И тут же Пан снова принял свой прежний облик.

— Целая вечность миновала, пока я спал, — отрешенно зазвучал его голос.

 — Сны мои были печальны. Я просыпался снова и снова, и с каждым разом мое бодрствование было все короче и короче. Теперь конец уже близок.

— Конец? — недоверчиво вскричал Гроувер. — Нет, повелитель! Вы с нами!

— Мой дорогой сатир, я много раз пытался сказать миру правду. Еще две тысячи лет назад я объявил ее Лисасу, он был так похож на тебя, мой мальчик. Он жил в Эфесе и хотел донести до мира правду.

Глаза Аннабет удивленно распахнулись.

— Но это давно известно. Один моряк, плывший морем вдоль побережья Эфеса, услышал с берега голос: «Скажите всем, что великий бог Пан умер!»

— Но это же неправда! — воскликнул Гроувер.

— Твои собратья никогда этому не верили, — кивнул Пан. — Милые упрямцы сатиры отказывались поверить в то, что меня больше нет в мире. И я люблю вас за это, хотя своим упорством вы лишь отсрочили неизбежное. Только продлили мой медленный мучительный уход, долгие сумерки моего сна.