Перси Джексон и Лабиринт смерти

Я уже и раньше бывал в обществе богов, но это ощущалось по-другому. Сейчас мою кожу будто пощипывало от мощного потока энергии, усталость моя улетучилась как после хорошего ночного сна. С каждым шагом я словно становился сильнее, как те растения, что показывают в рекламных роликах. Запах, доносившийся из соседнего помещения, был не чем иным, как запахом слежавшегося и влажного дерна. Так иногда в теплый летний день пахнут деревья и цветы.

Гроувер прямо весь извелся от переживаний. Говорить мне не хотелось, и даже Нико молчал.

Еще один шаг — и мы оказались в царских чертогах. У Рейчел вырвалось изумленное: «Ой!»

Хрустальные стены сияли разноцветными переливающимися огнями — красными, зелеными, синими. В этом странном призрачном свете цвели прекрасные растения — гигантские орхидеи и бледные звезды каких-то неизвестных цветов, вились лианы, увешанные оранжевыми и пурпурными ягодами. Пол был покрыт мягчайшим зеленым мхом. Потолок над головой уходил ввысь дальше, чем в каком-нибудь соборе, и на нем мерцали целые галактики звезд.

В центре пещеры стояло римское овальное ложе из позолоченного дерева, покрытое многочисленными бархатными подушками, а вокруг него расселось множество самых разных великолепных зверей. Но это были не обычные звери, я увидел здесь птицу додо и какого-то неизвестного хищника, похожего на гибрид волка с тигром. Потом я заметил такого огромного грызуна, что он мог бы считаться праматерью всех морских свинок на свете. Из-за кровати доносилось урчание огромного мохнатого мамонта, объедавшего ягоды с вьющейся лозы.

На ложе лежал, раскинувшись, старый сатир. Его глаза небесно-голубого цвета внимательно следили за каждым нашим шагом. Курчавые волосы были совсем седыми, и такой же седой была его острая бородка. Даже шерсть на козлиных ногах белела проседью. Голову сатира украшали огромные рога, блестящие, коричневые и развесистые. Да, такие рожки не спрячешь под шапку, как это частенько делал мой друг Гроувер. Шею старого сатира обвивал шнур, на котором висела свирель.

Гроувер упал на колени перед кроватью.

Бог снисходительно улыбнулся, но грусть в его глазах не растаяла.

— Гроувер, мой дорогой, храбрый сатир! Долго же мне пришлось тебя дожидаться.

— Я… я заблудился, — смущенно пролепетал мой Друг.

Но сам бог Пан казался каким-то утомленным, весь его облик был неясным, словно вылепленным из Тумана.

Оглянувшись, я увидел, что все мои спутники преклонили колени, в глазах их отчетливо читался почтительный страх.