Может, ей в машину диктофончик подбросить?
– Не надо, не суетитесь. Еще Шерлок Холмс говорил, что истинному художнику необходимо чувство меры.
– Да я все понимаю, но у него в службе безопасности тоже не козлы сидят.
– У нас тоже не козлы. Ни с кем, кроме нее, он не говорил. Информация – супер, высший класс. Ну, продала, согрешила. Да никто и доискиваться не будет, понятно, что от нее утечка. Тем более она громче всех кричала – шпионы, шпионы… Кругом шпионы. Потому, что собственное рыло в пуху.
– Ладно, ладно, я не хочу все это обсуждать, мне противно.
– Бросьте целку-то строить, противно, подумаешь! Все, до свидания. Ждите публикаций.
– O.K. Как на бочке с порохом сидишь, ей-богу.
* * *
Лето угасало. Дни стали короче, а ночи – холоднее. Звезды высыпали рано – яркие, уже почти осенние.
“Последний и решительный” надвигался неумолимо, как танк, грозя раздавить и смести все с таким трудом возведенные укрепления.
Приходченко вернулся из отпуска. Абдра-шидзе отменил поездку в Париж. Скворцов не вылезал из Калининграда.
Катерина перестала есть и спать – некогда было, и как-то неожиданно сдали нервы.
– Кать, глупо так волноваться, – говорил ей Олег, – теперь уже все идет, как идет. Нужно только обороты набирать. Главное сделано.
– Я все понимаю, – отвечала Катерина. Телефоны у нее на столе не замолкали ни на секунду. Иногда, как сейчас, она позволяла себе не снимать трубку. – Просто я очень волнуюсь.
– Все волнуются, – говорил Приходченко и убегал на очередную встречу.
Тимофей в Москве почти не бывал.
С Катериной они виделись редко и почти не разговаривали, только неистово занимались любовью и засыпали, обнявшись, как в кино про счастливых супругов. Катерину это раздражало.
Супругой Тимофея Кольцова она себя не чувствовала.
В конце августа она поругалась со Скворцовым, который совершенно неожиданно нагрянул в Москву и потребовал каких-то отчетов, о которых Катерина совсем позабыла. Конечно, их давно следовало бы сделать, но вполне можно было и отложить “на потом”, как они называли время, которое настанет после выборов.
“На потом” были отложены все нормальные человеческие дела – семьи, дети, родители, отпуска…
Разговоры с Тимофеем, которые неизбежно придется разговаривать, тоже были отложены “на потом”.
Поругавшись с Сашей, Катерина поехала домой.
Ее машина, с известной подлостью всех машин, в самый неподходящий момент заглохла, Катерина вымокла под холодным проливным дождем и слегла с простудой на целую неделю.
