Перстень Иуды

"

"Но когда через десять минут поручик появился на пороге, Латышева будто кто толкнул в спину. Он молча открыл дверь и шагнул в допросную, которая, впрочем, сейчас должна была называться по-иному…

У него давно не было женщины, и он долго не мог оторваться от распаренного, измятого и мокрого тела. А Маруся спрашивала теперь его:

– Вы же меня не расстреляете? Я ведь все хорошо сделала! Хотите, оставьте меня при себе… Я все сделаю, что скажете…

Потом он присоединился к остальным, которые продолжали пьянку в кабинете Козюкова.

Ему было муторно и тошно, хотя все остальные находились в прекрасном настроении: поднимали тосты, шутили. Портнов вспомнил старый смешной анекдот, контрразведчики ухохотались. Самохвалов достал откуда-то гитару и запел приятным баритоном:

Я тебе напишу через час после боя,Через час после боя, а теперь не проси,Отступают один за другим эскадроныИ убитых уносят с собой на рыси…Разомлевшие офицеры с готовностью подхватили:

Нас уже не хватает в шеренгах по восемь,И героям наскучил солдатский жаргон…И кресты вышивает последняя осеньПо истертому золоту наших погон…Словом, посидели хорошо, душевно, по-товарищески.

Только когда стали расходиться, Козюков напомнил:

– Завтра допросите эту шкуру по третьей степени! Она не понимает, что такое вербовка штабного начальства, связи с красными, хранение динамита… Думает: ноги раздвинула – и все спишут!

Оставшись один, изрядно опьяневший Латышев придвинул кресло к камину и долго всматривался в пляшущие языки пламени, в обугливающиеся, стреляющие искрами поленья, в желтые блики, прыгающие по задней, дочерна закопченной стене.

Потом снял перстень, зажал в каминные щипцы и сунул в огонь. Он думал, что металл начнет плавиться, сначала выпадет и начнет тлеть черный камень, потом оплывет и потеряет форму львиная морда, а капли серебра закапают вниз, на сложенные колодцем дрова…

Но ничего этого не произошло. Перстень как будто находился не в огне, а в желто-красных водяных струях, которые обтекали его, не причиняя ни малейшего вреда.