Перстень Ивана Грозного

Эта дверь могла выдержать прямое попадание противотанкового снаряда. Так, по крайней мере, говорил мужик, который ее устанавливал, и Лика ему верила. У него было такое лицо, что трудно не поверить.

За этой первой дверью была еще вторая — попроще, с круглым глазком. В глазок Лику еще раз осмотрели, и только тогда пропустили внутрь.

Внутрь — это в тесную комнатушку, где сидел Степаныч — приземистый сутулый мужик с цепким взглядом, бывший мент, пятнадцать лет служивший Арнольдовне верой и правдой. К Лике он относился неплохо — за спокойный, ровный характер, выгодно выделявший ее из Семьи.

— Здравствуй, Лика, — сказал он, как каждое утро, — что такая бледная? Черная кошка дорогу перебежала?

— Не черная — полосатая, — ответила Лика, опять же, как всегда.

— Полосатая — не считается. Но все равно нужно плевать через левое плечо.

Восемь пятьдесят пять.

Лика подошла к двери своего кабинета, достала связку ключей, нашла нужный, отперла дверь, вошла в кабинет.

Кабинет — громко сказано: маленькая, тесная комнатушка без окон, в которой едва помещались простой офисный стол с компьютером, принтером и машинкой для пересчета денег, три стула, обитых искусственной кожей, и сейф.

Сейф был огромный, внушительный, он занимал чуть не половину кабинета и играл в жизни их конторы самую важную роль.

Сейф — это наличка, а наличка — это их специальность, их работа, их хлеб, их ужас.

Еще в уголке поместился маленький столик с кофеваркой, чайником и кружками.

Лика разделась, села за стол, включила компьютер.

Через полчаса, в девять тридцать, должны были появиться первые посетители — очень важные, люди Доктора. Но до этого ее ждал ежедневный утренний аттракцион под названием Борюсик.

Лика тяжело вздохнула.

Борюсик — это еще один ужас ее жизни.

Ее деверь, младший брат мужа, любимый сын Елизаветы Арнольдовны. Свекровь в нем души не чает, ничего плохого не замечает, все прощает. Да она и не знает про него ничего, никто не осмеливается ей про его подвиги рассказать.

Говорят, что братья обычно бывают похожи, но Сергей и Борис были совсем разные. Сергей — тусклый, унылый, вялый, бесцветный, в общем — никакой. Борюсик же — весь на нервах, весь на пружинах, злобный маленький урод с вечно красными от кокаина глазами.

Ну вот, так она и знала.

Дверь открылась, и на пороге, предсказуемый, как железнодорожное расписание, появился он, этот хорек, Борюсик.