Перстень Ивана Грозного

— Для кого Леша, а для кого Алексей Михайлович, — ответил тот солидно, и тут узнал Лебедкина. — Петька, Лебедкин, привет! А ты как здесь оказался?

— Да я-то из-за одного темного дела… девушка тут утонула, летом еще, а мое начальство вдруг потребовало завершить расследование. А ты здесь какими судьбами?

— Да у меня, понимаешь, поблизости дело неожиданно нарисовалось. То есть дело тоже уже старое — несколько месяцев назад по соседству кража случилась…

— А почему ты вдруг этим старым делом занялся?

— А там во время кражи сторожу голову проломили.

Он после этого лежал в коме, а на днях вдруг помер. Так что дело сразу переквалифицировали из нанесения тяжких телесных повреждений в убийство. А по убийству, сам знаешь, все гораздо серьезнее…

Чуркин тяжело вздохнул.

— Вот меня начальство сюда и прислало, посмотреть, как и что. Я им, правда, говорил — что здесь могло через столько времени остаться? Все равно послали. Только зря ехал — та база, где случилась кража, на зимний период вообще закрывается, все заперто, и ни души нет.

Так я сюда, в «Теремок», заехал — погреться, чайку выпить и с живым человеком поговорить — вдруг он хоть что-то про мое дело знает! — И Чуркин кивнул на своего собеседника, мрачного мужика лет пятидесяти. — Знакомься — Иван Иванович, здешний сторож!

— Можно просто Иваныч! — снизошел тот. — Как насчет стакана чаю — за знакомство? — И он выразительно кивнул на бутылку.

— Нельзя, Иваныч! — вздохнул Лебедкин.

 — Я ведь при исполнении! Вот если бы настоящего чаю — я бы не отказался.

— Мы все при исполнении, а как-то справляемся… ну ладно, чаю так чаю! — он насыпал щедрую порцию заварки в большую кружку с надписью «Шестая межрайонная конференция по проблемам глобального потепления» и залил ее кипятком.

— Ты думаешь, капитан, я всегда тут работал? — проговорил Иваныч, щедрой рукой подливая себе из бутылки в традиционный граненый стакан.

 — Я раньше в городе работал, в большом магазине охранником. Так что ты думаешь? Жена с тещей мне такую невынеси… невыносимую жизнь устроили, что одно только и осталось — сюда перебраться. А здесь хорошо — тихо, спокойно, воздух свежий, иногда птички поют и, главное, ни жены, ни тещи…

— Бывает! — вздохнул Лебедкин.

— А как, Петя, напарница твоя поживает? — по странной ассоциации осведомился Чуркин, и глаза его мечтательно засияли.