Перстень Люцифера

Имение Николая Викентьевича на Полтавщине разграбили вот такие же благообразные и любящие его мужички: «Дай тоби боже здоровьица, Николай Викентьевич!», «Премного благодарны, Николай Викентьевич!»

Эх, народ! Ни души, ни совести — одна задница. Без порки никаких ростков нравственности. Все через розгу. Высекли — прочувствовал, осознал, понял... Быдло! Никак с немцами не сравнишь.

Немцы без всего обойдутся, им только одно нужно — порядок. А эти все норовят красного петуха пустить.

После завтрака Родзаевский выкурил папиросу, просмотрел «Киевлянина».

Начавшись, как обычно, день точно так же и продолжался. Казалось, он не сулил Родзаевскому ничего из ряда вон выходящего. День как день.

Взяв лихача (свои экипажи и лошадей он продал тогда же, когда и дом), Родзаевский поехал в Братство ревнителей православия, где должен был встретиться с маклером по недвижимому имуществу, хитрым молдаванином, с которым его третьего дня свел проныра Пацюк. Продавать недвижимость становилось все трудней и трудней.

Особенно дело ухудшилось после Звенигородско-Таращанского восстания, которое летом охватило чуть ли не всю Киевскую губернию. Правда, немцы навели порядок. Но надолго ли? А теперь еще неудачи немцев на Западном фронте. Бьют тевтонов бывшие русские союзники, ох бьют! Что же дальше-то будет? Страшно даже подумать, что кайзер может с Украины войска вывести. Все в тартарары полетит!

Продавать надо. Без промедления. А попробуй продать.

Маклер был в разговоре льстив и любезен, но уклончив.

Не ухватишь голыми руками, увертлив как бес. Единственно о чем он говорил достаточно определенно, это о необходимости повысить процент комиссионных. Черноусый грабитель хотел двадцать процентов с суммы сделки. И он, конечно, вырвал у Николая Викентьевича согласие на эти двадцать процентов. В нынешней ситуации не поспоришь.

Затем Родзаевский, заглянув по пути в цветочный магазин мадам Гинзбург, где ему завернули в бумагу очаровательный букет астр, поехал в театр на репетицию. Николай Викентьевич никогда не был любителем балета, но зато всегда испытывал слабость к юным балеринам, которые, как он утверждал, вызывали у него отцовские чувства.

Теперь, после отъезда семьи, «отцовские чувства» у Родзаевского вызывала очаровательная Любочка Бронская из кордебалета. Фея, право, фея! Легкость, изящество, красота... И еще. У Любочки, по глубокому убеждению Жоржа Спириденко, был самый обаятельный в Киеве зад и самые красноречивые во всей Малороссии ноги.