Первая леди для Президента

Больнее, чем когда грубо наклонял к мошонке и приказывал, как собаке.

Назвала город. Тот…где в подвале у меня прятался, где я раны ему промывала от гнили и…меняла пеленки, где мыла его всего и молилась богу, чтобы он открыл глаза. Там, где он сказал, что любит меня, там, где мне снилось, что я сказала ему «да» и стала больше, чем просто жалкая содержанка. Такие сны никогда не сбываются…они навсегда останутся снами.

– Что такое? Так мало платят в вашем городе или нормальной работы нет?

– А вы осуждать надумали или уму разуму учить?

Хочется уколоть в ответ, хочется увидеть хоть что-то в этих страшных своей мертвенностью глазах.

– Нет, тебя разве что сосать нормально учить надо и прыгать на члене. Ума у тебя в любом случае нет, иначе сейчас тут бы голая не сидела.

Закурил, чуть прищурившись и продолжая меня рассматривать. В его глазах только презрение и холод, и мне от них не просто плохо, мне от них тошно до такой степени, что кажется, я сейчас разрыдаюсь.

Кивнула. Мы работаем на прослушку, как я понимаю. Вряд ли здесь есть камеры, но жучки точно есть. Об этом говорил Гройсман.

– С…с мамой Ларисой. Живем мы у нее.

Встал, отошел к стене, сделал несколько хуков по воздуху, слегка пружиня на месте. Не похож на себя. Совершенно другой человек. Но под слоем напускной простоты видна его многослойность, видно, что он полностью от меня закрыт и открываться не думает.

Я начинаю замерзать, у меня уже холодные кончики пальцев рук и ног.

– НЕТ! – рявкнул, и я вздрогнула.

Обернулся ко мне, и я увидела, что он совершенно не шутит.

– Давай танцуй. Хочешь, я музыку включу?

Подошел к небольшому магнитофону, щелкнул кнопкой, и заиграла какая-то зарубежная песня.

– А ты постарайся. Давай.

Развалился на стуле, вытянул ноги.

– Танцуй или на х*й уматывай отсюда. У вас там, кажется, это мега везение – остаться на сутки, двое, неделю.

Стиснула челюсти и встала со стула, начала потихоньку двигаться…под обжигающие волны спиртного, расходящиеся по телу. Мои глаза ищут его взгляд, мои руки, как и мое тело, извиваются. Я солгала, ведь я умела танцевать, и он об этом знал. Потому что у меня были лучшие учителя танцев, когда я стала содержанкой президента. Меня учили всему. Я могла танцевать даже без музыки что угодно. Любой танец.