Первая леди для Президента

А у меня жжет кончики пальцев от адского желания дотронуться до его лица, чтобы посмотрел на меня иначе, чтобы там на дне его зрачков оттаял арктический лед. Коснуться колючего подбородка, нежно провести ноготками по скуле, зарыться лицом в его густые волосы с серебристыми ниточками, сводящими с ума так же, как и взмах длинных светлых ресниц.

– Ма.., – глаза Айсберга сверкнули, и я осеклась. – Ева.

– Откуда взялась здесь? Ева…Такая Ева, как я Адам.

Вопросы задает вкрадчиво, как и раньше. Но гораздо пренебрежительней, чем даже тогда, когда я предложила ему себя купить.

Как же хочется заплакать и попросить: «Обними меня, Петя…пожалуйста»…Я бы многое отдала за одно прикосновение.

– И много платит фирма, что ты сосать у зэков пришла, м?

Еще одно слово-пощечина. Мне больно почти физически. Мне от обиды хочется взвыть. Но я помню все, что говорил Гройсман – Петр не знает, каким образом я здесь оказалась, и подумать может все что угодно. Особенно на ту, что один раз уже продалась. Кто я сейчас в его глазах? Неужели он даже не предполагает, что я могла оказаться здесь только ради него? Неужели он настолько не знает меня… и не доверяет мне?

Его тон не просто сводил с ума, а заставлял все сжаться, превратиться в камень.

Подвинул ближе стакан, наполненный до половины водкой.

Послушно выпила залпом, подвинул стакан с водой – запила. Слегка затошнило и обожгло саднящее после грубого секса горло. В голову сразу впились несколько иголок, потемнело перед глазами.

– В фирму как попала?

В глаза ему посмотрела, алкоголь обжег вены, потек по ним кипящей лавой, расслабляя и заставляя перестать дрожать.

Гройсман сказал, что, если выдам его, он…никогда меня не простит. Что если выдам, его найдут, и за то, что привез меня к Айсбергу, открутят голову. Так и сказал. «Сдашь меня ему – я уже завтра сдохну, и никто не посчитается, кем я был для него столько лет».

– Какая вам разница?

– Никакой, просто скучно. Развлеки меня. Ты здесь не только, чтобы дырки подставлять.

Или тебе не говорили?

Откусил огурец и снова выпил. Ни проблеска тепла, ни мгновения узнавания. Совершенно холодный, так и веет льдом. И мне ужасно холодно вот так сидеть перед ним голой, пить водку и не сметь сказать то, что до боли хочется. О сыне, обо мне. Как ждала его, как душа болела, как боялась никогда не увидеть. Протянула руку через стол, чтобы коснуться его пальцев, но он их резко убрал. Стало очень больно, как будто ударил наотмашь.