Первая леди для Президента

Меня предупреждал Гройсман – никаких проявлений чувств, ничего, что могло бы скомпрометировать и дать заподозрить, что это я, что между нами нечто большее, чем отношения проститутки и клиента. И я не могу его даже позвать, потому что не знаю, как его теперь зовут и кто он…кем стал в этом жутком месте. Ни у него, ни у меня больше имен не осталось. Ничего не осталось кроме нашего общего прошлого. И я так алчно жаждала, чтобы это прошлое сейчас проснулось, и мы смотрели сквозь него друг на друга, сквозь кровавую пелену нашей общей одержимости.

– Разденься наголо, стань на колени и ползи сюда. Сними все кроме туфель.

От звука голоса по телу как ударом плети ползет ток, он жжет, он бьет точечными ударами по каждому нервному окончанию, и мне больно слышать его голос. Больно до такой степени, что мне кажется, я сейчас закричу. Но вместо этого снимаю через голову платье, чулки, нижнее белье, оставаясь только в туфлях на высокой шпильке. Телу прохладно несмотря на то, что в комнате очень тепло. Соски становятся очень твердыми от холода и от напряжения.

Я медленно опускаюсь на четвереньки. К нему…с замиранием сердца, с ощущением, что вот-вот разрыдаюсь. Он знает, что это я? Ему сказали? Им показывают, кого они снимают себе на ночь, на две, на неделю. Мне сказали, что, если клиенту нравится девочка, он увеличивает оплату и может оставить ее себе на несколько дней, даже на неделю. Петр знает, кого к нему привели?

Подползла по чуть вздувшемуся линолеуму, к сильным ногам в белых кроссовках.

Очень медленно подняла голову и…И ничего. ОН не смотрит вниз. Он смотрит куда-то перед собой, его челюсти сильно сжаты. Так сжаты, что кажется, желваки могут продрать смуглую кожу, поросшую все такой же аккуратной бородой с пробившейся сединой.

Командным тоном так, что по всему моему телу расходится волна адского жара, и несмотря на все, что происходит, начинает тянуть низ живота и так унизительно привычно наливаться грудь, набухать складочки между ног и самый кончик клитора.

Я наполняюсь возбуждением…потому что передо мной единственный мужчина, которого я познала, единственный мужчина, которого я хотела до бешеного биения сердца, до невыносимой боли во всем моем существе. И я помню, что делали со мной его руки, его губы…что он заставлял меня делать, и как я билась в самых острых оргазмах в его адских объятиях. Мои дрожащие руки тянут вниз резинку штанов, тонкую ткань боксеров, и рука обхватывает вздыбленный член у самого основания.