Марина опиралась на руку Егора и чирикала на английском почти так же, как на русском, изредка сбиваясь и вопросительно глядя на мужа, и он тут же подсказывал нужное слово или фразу.
– Господи, как же я буду все время-то разговаривать? – пробормотала она, ошибившись очередной раз.
– Привыкнешь. А дома будем по-русски, когда горничная уйдет. Мне так не хватало возможности говорить на родном языке, что я даже выход изобрел – беседовал с твоим портретом, детка. – Егор обнял ее за плечи и притянул к себе. – Но теперь ты будешь со мной, я перестану переживать и все время думать – как ты, что ты…
– Боюсь, у тебя не станет меньше головной боли, дорогой, ведь ты меня знаешь!
– Я готов терпеть все, но только чтобы видеть тебя, быть с тобой…
Было еще совсем темно, когда втроем они уселись в «Лексус» Егора и поехали в порт.
Коваль скрывала под темными очками заплаканные глаза без грамма косметики и куталась в белую норку, то и дело смахивая со щек слезы. Егор курил сигару, приоткрыв окно, Хохол угрюмо смотрел на темную дорогу, вцепившись в руль и стараясь не бросать взглядов в зеркало, чтобы не видеть плачущую Марину.
Мимо поста ГАИ проехали почти шагом, стараясь не привлекать внимания и не быть, не дай бог, остановленными. До вылета оставался час, еще немного – и все, никто не достанет, только бы не случилось ничего, твердила Марина про себя, затягиваясь очередной сигаретой и надвигая на лоб капюшон, чтобы никто не вглядывался в лицо. Когда объявили регистрацию, она немного расслабилась, зато напрягся Хохол:
– Малыш, можно твою жену на пару слов? – обратился он к Егору, и тот кивнул, разрешая.
Они отошли недалеко, и Хохол вцепился в здоровую руку Марины, приложив ее к обтянутой свитером груди:
– Киска, это все твое, я дождусь тебя, обещаю, я все тут под контроль возьму, ты не переживай! Знай, что можешь на меня надеяться, что бы ни случилось! Поцелуй меня, пожалуйста, пока Малыш отвернулся…
Она не выдержала и поцеловала его в губы, прекрасно зная, что не надо делать этого, не надо мучить человека, привязывать его к себе.
Но он сам так хотел…
– Я не прощаюсь, Женька, я вернусь…
– Я знаю, Маринка. Я жду тебя. Ты помни, ладно? Я всегда тебя жду…
Через десять минут самолет уже уносил Коваль из родного города в Москву, откуда затем такой же самолет улетит в чужую страну, где ей придется жить. Слава богу, что она не одна – с ней любимый муж, решившийся на этот рискованный шаг, чтобы снова подставить свое плечо, чтобы быть рядом.
