Да, не смог молодой москвич в командировке совладать с охватившим его желанием, переспал пару раз с легкой на подъем официанткой, родившей потом от него дочь, потому что ума не хватило аборт сделать, что же теперь – казнить его за это на старости лет?
– Ладно, поехали, – согласилась Коваль. – Только не жди, что я стану называть тебя папой.
Он обрадовался так явно, что Марина устыдилась своей грубости. Они долго катались по Москве, он показывал свои любимые места, называл улицы, скверы, сокрушался, что не мог привезти сюда маленькую дочь – мол, детские впечатления всегда ярче.
– Ты какую кухню предпочитаешь, нашу или европейскую? – спросил он, выбирая, где пообедать."
"– Японскую, – улыбнулась Марина: ей стал нравиться этот человек, как ни крути – не чужой ведь.
– Почему? – удивился он.
– Так случилось. И потом, у меня очень хороший ресторан японской кухни, самый лучший и дорогой в городе. Ты не знал?
– Откуда? Ты не рассказывала.
Тогда поехали в Варсонофьевский переулок, там неплохое заведение. Вот уж не знал, что мода на Восток докатилась и за Урал!
– И даже медведи у нас по улицам не шастают, прикинь? – усмехнулась она, закурив сигарету. – Цивилизация!
– Обиделась? Не стоит – москвичи всегда немного свысока смотрят на провинцию.
– На меня никто и никогда так не смотрел. А если пробовал, то немедленно оказывался укороченным ровно наполовину. – Марина сдвинула на лоб темные очки и посмотрела на папашу.
– Я ведь жестокая, такая жестокая, что порой меня свои же пацаны боятся.
– А с виду и не скажешь – такая красивая девочка, и вдруг… слушай, а ты на мать совсем не похожа, знаешь?
Это был неожиданный переход, и Марина поморщилась – не любила вспоминать мать и все, что связано было с детством. Помолчав, она спокойно и холодно сказала:
– Я не помню, как она выглядела, вернее – не помню ее нормального лица, когда оно еще не было синим и оплывшим от постоянных пьянок.
– Она красивая была, когда мы встретились, – задумчиво произнес отец, скрестив на руле руки, – они стояли в пробке длиной в полжизни. – Молодая, синеглазая, кудрявая. Ты совсем другая. Катя мягкая была, слабая, может, поэтому у нее в жизни все так сложилось… а ты – настоящая Коваль, у тебя дед военным был, характер – железо, сказал – как отрезал, хоть умри – не будет по-другому.
