– Я так соскучилась по тебе, Малыш…
Он подчинился, улыбаясь и глядя на жену с восхищением:
– Маринка, я беру свои слова о том, что ты постарела, обратно. Тебя не портит ничего, даже эта трость делает тебя только привлекательнее.
– Ну, с тобой-то все давно ясно – ты маньяк, Малышев! – засмеялась она, проводя пальцами по его лицу.
Он перехватил руку, прижал ее к груди, и Марина почувствовала удары его сердца:"
"– Целый год, детка, такой долгий и ужасный год… и никто не говорил мне эту фразу – ты маньяк, Малышев… Поверь, я ни на секунду не забывал о тебе, не было ни дня, чтобы я не подумал, не вспомнил, а уж ночами… лучше тебе не знать! – Он посмотрел ей в глаза и тихо спросил: – Ты пойдешь ко мне?
– Обалдеть, Малыш, – я уже иду к тебе, неужели ты не заметил?
В лифте они целовались вплоть до пятого этажа, на котором он жил, и выйдя, не прекратили, и у номера, и в темной прихожей… Упавшая с Марининой руки на пол трость грохнула так, что оба вздрогнули, а потом, взглянув друг на друга, захохотали, и это был, наверное, первый искренний смех Коваль за весь долгий прошедший год.
– Хохол не хватится? – спросил Егор, подталкивая Марину в сторону спальни.
– Боишься?
– Опасаюсь – конкурент все-таки, моложе, выносливее…
– Ой, ну, ты как был фантазер, так и остался им! – фыркнула она.
– Помочь? – Он присел на корточки и привычным жестом снял с нее туфли, бросив их небрежно куда-то за спину.
– Как же ты теперь без шпилек своих?
– Привыкла. Я и платья почти не ношу – глупо выглядят в сочетании с палкой.
Егор раздевал ее, а она наслаждалась прикосновениями его рук, тем, как он смотрит на нее, как замирает, видя то, что было спрятано под черными одеждами, словно не видел этого никогда.
– Бога ради, убери эти линзы, я не могу видеть твое лицо, которое совсем не твое, и глаза, которые тоже не твои! Пожалуйста! – попросила она, коротко взглянув на мужа.
– Для тебя – все, что угодно!
Егор ушел в ванную, а Марина достала из кармана джинсов пачку сигарет и закурила, привалившись к спинке кровати. Как же быть теперь, ведь ясно, что вернуться домой Егор не может, во всяком случае, пока, а она ни за что не поедет к нему в его Англию. Это не ее стиль жизни, темперамент не даст задержаться там надолго. И, главное, никому нельзя дать даже малейшего повода заподозрить, что Егор жив.
