– Сказали, скоро будут…
– Да… – киваю и, добравшись до скрипача, прошу громко: – Разойдитесь! Пожалуйста, не надо напирать! Разойдитесь, нужен воздух!
Слышу, как открывают нараспашку входные двери, снимая запоры с одной из створок, и отвечаю на звонок Антона.
– Алён, я вызвонил своих, бригада дежурных только отъехала, через пару минут будут. Через пять минут подойду, – по голосу слышно, что он почти бежит.
– Хорошо, – отключаюсь и осторожно беру в ладони холодную влажную руку учителя.
– Устроили шум… – говорит он еле слышно, не открывая глаз.
– Ох, Иосиф Давидович, помолчите, ради бога! – прошу его. – Нельзя вам сейчас говорить! Не напрягайтесь!
Мужчина слушается, что только усиливает мой страх – в любой другой ситуации он бы не замедлил сказать что-нибудь ехидное. Но, к счастью, спустя буквально несколько мгновений от входа уже слышатся торопливые шаги, и к нам подходят двое врачей.
– Освобождаем пространство! – один из них уже достает переносной аппарат ЭКГ, второй раскрывает свой чемодан с лекарствами, и я, поднявшись, отхожу на пару шагов.
Запыхавшийся Антон влетает в холл спустя ещё несколько минут. Мне только кивает, моментально оказываясь около Иосифа Давидовича. Просматривает ленту ЭКГ, вылезшую из аппарата, о чём-то переговаривается с коллегами. Потом смотрит на меня и одними губами произносит: «Инфаркт».
Иосифа Давидовича увозят на скорой спустя несколько минут. Антон уезжает с бригадой – они едут в Красную больницу.
А мы остаёмся. Весь оркестр. И не знаем, куда девать руки и глаза….
– Алёна Михайловна, – резкий, потускневший, усталый голос Пал Петровича, который молчал всё это время, – возвращайтесь на оркестровую, вы берёте партию Иосифы Давидовича. Все возвращайтесь. Мы должны сделать финальный прогон.
– Как он мог, неужели нельзя было вас отпустить? – возмущается Элька, которую я замечаю в холле, когда выхожу с самой тяжёлой репетиции в моей жизни.
Влад ещё не вышел, разбирает гобой, и я останавливаюсь рядом с подругой.
– Знаешь, – говорю тихо, – Пал Петрович прав.
Иосиф Давидович первый сказал бы, что его болезнь – не повод. И он ни за что не простит нас, если мы налажаем в первом же концерте, на котором он будет отсутствовать.
Эля неловко пожимает плечами и, переведя взгляд мне за спину, расцветает улыбкой. Оборачиваюсь и вижу Влада, который подходит к нам.
– Алёна… – гобоист кивает мне, словно бы хочет что-то сказать, но я перебиваю.
– Спасибо, что заступился за меня сегодня.
– Да не за что, – он пожимает плечами.
