Первый, случайный, единственный

В большой бизнес, во всяком случае, – объяснил он; впрочем, Георгий и сам это знал. – А теперь он вообще… запредельный, – махнул рукой Саша. – Ну вот, я у него такой и получился.

– Какой же это – такой? – не согласился Георгий. – По-моему, твоему отцу насчет тебя переживать не приходится.

Он тут же понял глупость подобного заявления – в плену-то! – но Саша не обратил на эту глупость никакого внимания.

– Он не переживал, – покачал головой Саша.

 – Он надо мной трясся, как над великим сокровищем. Мама с ним все время ссорилась из-за того, что он меня так балует, да и меня это в пубертатном возрасте дико раздражало. Но к маме он вообще не считал нужным прислушиваться, а я… Я как-то к этому привык. Хочу книжки сутками читать – сижу читаю, в школу вообще не хожу. Папа что-то там сделает – я все экзамены через экстернат сдаю, то есть даже не сдаю, а просто аттестат заполненный получаю. Ну, в университет я, правда, довольно легко поступил, в шестнадцать лет, и даже, мне кажется, самостоятельно, потому что не на экономический ведь, а на истфак. А потом снова: хочу путешествовать, папа, вынь-положь!

– И куда же ты поехал? – спросил Георгий.

Он видел, что Саша взволнован как никогда, и ему хотелось немного успокоить его, хотя бы вопросом.

– Сначала в Грецию.

Я, понимаешь, очень был ею увлечен, и мне хотелось… Мне особенно острова понравились – Пафос, Патмос… Лежу под оливковым деревом – море, небо, как тысячу лет назад, дереву тоже лет тысячу, в общем, утопаю в счастливых банальностях и думаю: разве что-нибудь еще может человеку понадобиться? Но потом все-таки дальше поехал – в Рим. По хронологии развития человечества.

– Но это же хорошо, Саша, – сказал Георгий.

 – Что же в этом плохого?

– Мне, конечно, было хорошо, – кивнул тот. – Но сам я от всего этого… Понимаешь, необходимость добывать себе хлеб насущный – это, наверное, все-таки правильно Бог для человека устроил. А у меня такой необходимости не было, и от этого что-то во мне появилось ущербное. А тут еще… Академка моя кончилась, я в Москву вернулся – и тут здрасьте: отец с нами больше не живет.