Первый, случайный, единственный

И камера довольно тяжелая, да еще штатив – вместо гантелей получается.

– Ты так говоришь, как будто оправдываешься, – покачал головой Саша. – Но я ведь совсем не для того спросил. Я совсем другое хотел спросить… Я хочу понять: чего они во мне не чувствуют? Ну, силы, страсти, таланта, наверное, да? Я, знаешь, все-таки не верю, что им от нас только деньги нужны. Ведь в этом случае они на меня гроздьями вешались бы, правильно? Как ты думаешь, Дюк, что им от нас нужно?

Если бы Георгий мог сказать ему то, что сам когда-то понял рядом с безоглядной Ниной: «Ты им нужен, Саша, ты, весь как есть, весь какой есть, и больше ничего!» – да еще привести ему ту самую девушку, которой Саша был бы нужен весь как есть, – то сделал бы это немедленно.

Саша воспринял его молчание по-своему.

– Видишь, – сказал он, – ты тоже понимаешь, что их ко мне безразличие вполне естественно.

– Просто тебе дуры попадались, – сказал Георгий.

– Да ну! – удивился Саша. – Почему обязательно дуры? Вполне умные девушки, начитанные.

– Какая разница, начитанные или нет? – пожал плечами Георгий. – Если ничего в тебе не чувствовали, значит, дуры. Погоди, они еще знаешь как в тебя будут влюбляться! – добавил он.

– Ты правда так думаешь или просто обманываешь меня, чтобы я тебе спать не мешал? – недоверчиво спросил Саша.

– Правда, Саша, правда. Тебя нельзя обманывать, – ответил Георгий.

Полина добралась до дому так поздно, что уже вообще-то было рано и можно было бы не добираться. Глюк уговаривала переночевать у нее на чердаке, потому что «маньяки, сама понимаешь, по Москве табунами шляются, и что у тебя там дома такого особенного?» – но она решила все-таки вернуться домой. Черт его знает, вдруг ему опять плохо станет, всего два дня ведь прошло, вряд ли так уж сразу помогли уколы этой его красавицы… Да Полине и раньше не сильно-то нравилось ночевать у Глюка.

Она, может, и вовсе не пошла бы к Дашке, но та позвала ее по делу. Затевалась выставка, в которой собирались принять участие «уйма нормальных людей», и Глюк считала, что Полинке пора выйти из своего затворничества – «далась тебе, Полли, эта мозаика, ты что, Дом культуры строить подрядилась?» – и принять участие в нормальной человеческой акции.

Будущую акцию обсуждали бурно, пили всякую дрянь, и Полина сама не заметила, как засиделась до трех часов ночи.