Первый, случайный, единственный

 – А если меня никто не встретит?»

Она и в самом деле не была уверена в том, что ее встретят, потому что с Платоном ей поговорить не удалось: по телефону, указанному в визитке, ответила секретарша. Правда, она пообещала все передать Платону Федотовичу, но ведь кто ее знает!

«А в домах-то у них хоть топят? – уже почти с ужасом подумала Полина. – А гостиницы тут есть?»

Ей не верилось, что в этом белом морозе есть не то что гостиницы, но хотя бы живые люди.

К счастью, люди в Якутске были. И один из этих людей стоял прямо у входа в здание аэровокзала, держа в руках картонку с надписью «Полина Гринева».

– Платон Федотович занят на переговорах, – вежливо сообщил тот, поздоровавшись. – Он попросил вас встретить и отвезти к нему домой. Вы, пожалуйста, оденьтесь, а то замерзнете, пока багаж будем ждать.

– Да нету у меня никакого багажа! – воскликнула Полина. – Вот, рюкзак один.

– Одежду я привез. – Лицо у парня было такое же невозмутимое, как у самого Платона Федотовича. То ли он подражал начальнику, то ли такое выражение лица просто было характерно для всех якутских мужчин. – Мы всех со своей одеждой встречаем.

Из огромной дорожной сумки, которая стояла у его ног, он извлек не только немыслимых размеров и немыслимой же плотности черно-серую шубу, но и шапку с длинными ушами, и унты.

– Ух ты! – восхитилась Полина.

– Шуба из волка, – ответил тот. – Шапка из лисы. Унты из оленя. Меня зовут Борис Борисов.

Она слегка удивилась, что он так спокойно назвал себя в одном списке с шубой и шапкой, но вслух своего удивления высказывать не стала. Мало ли как тут положено, в таком-то морозе!

В каждый из унтов Полина могла бы вставить обе ноги сразу, полы шубы ей пришлось держать двумя руками, потому что иначе они ложились вокруг нее длинным шлейфом, а шапка закрыла ей не только лоб, но и глаза, и почти весь нос.

Рассмотреть город в окошко огромного черного джипа ей почти не удалось – все из-за того же морозного инея. Да уже и темнеть начало, хотя по местному времени – Полина перевела часы на семь кругов вперед еще в самолете – было только три часа дня.

А то, что она все-таки рассмотрела в окошко, мало ее порадовало.