Первый, случайный, единственный

«А если ты ему все-таки откроешь?» – подумала она при этом.

– Нашу дверь и мамонт не выломает, – ответила Иза. – А я не дура, чтоб ему открывать.

Полине стало стыдно. Видимо, ее мысли были слишком отчетливо написаны на лице, если Иза прочитала их словно по книге.

– Открывай, Изка! – надрывался под дверью Платон. – У тебя она, больше негде ей быть!

– Ты что, Платон Федотыч, водки перекушал, а? – завопила в ответ Изабелла. Полина даже опешила: она и предположить не могла, что в голосе изящной Изы могут звучать такие базарные нотки.

– Девка московская, как будто не знаешь! – донеслось из-за двери. – У кого еще ей быть, когда из поселка никто не выезжал?!

– У кого кому быть, это я не знаю, – неожиданно вкрадчивым голосом произнесла Иза, – а вот что Антонине Николаевне пора домой возвращаться, это точно… Ты, Платоша, без матери совсем с катушек съехал! А ведь она меня просила за тобой приглядывать. Я не я буду, если сегодня же ей не позвоню! Кто обещал, что больше ни капли? Забыл, как тебя трое суток глюкозой откачивали? – грозно добавила она.

Самое поразительное, что упоминание о матери произвело на Платона просто волшебное действие. Видимо, он все-таки еще не протрезвел и реагировал только на отдельные сигналы, самым сильным из которых имя матери как раз и было.

– Ну чего ты, чего? – глухо пробубнил он. – Какое – с катушек? Я и не пил, считай… А куда же она тогда делась?

– Вот что, Платон Федотыч, – распорядилась Иза, – я бы тебя сама домой отвела, да одеваться неохота.

– Открой, а? – уже примирительным тоном сказал Платон. – А то я буду думать, что она у тебя!

– Думать ты можешь что хочешь, – отрезала Иза, – а открывать я тебе не собираюсь. Ты ж не в себе, Платон, того и гляди ковры заблюешь! И вообще, – напомнила она, – у тебя завтра, то есть уже сегодня, между прочим, переговоры с немцами. Если Антонина узнает, что зря их к тебе направила…

– Ладно, Изка, не злись.

– Ну так поищи добрую! – засмеялась Иза. – Она тебя по ночам будет в дом пускать, зато днем ты у себя в офисе никаких концов не отыщешь. Злобная я ему, видите ли! Чем добрее, тем дурее, не знаешь, что ли?

– Неужели ушел? – спросила Полина, когда крики за дверью стихли.

– Нет, в сугроб залег! – хмыкнула Иза. – У нас тут не Москва, долго под дверью не простоишь.