Первый, случайный, единственный

Ей казалось, желание ее уже удовлетворено тем, что он обнимает ее, приподнимает за плечи, чтобы поцеловать… Тем, что сверху, над собою, она видит только его – как золотое небо.

Он был такой красивый – отсюда, снизу, из-под его ходуном над нею ходящей груди, в неярком свете лампы; Полина никогда не думала, что он такой! Что-то дышало во всем его лице, что-то такое живое и сильное, от чего каждая черта его лица приобретала неназываемый, ослепительный смысл.

И она не понимала, как же успевает любоваться всем этим – живыми чертами его лица, загорелыми, словно калеными, плечами… Не понимала, потому что уже чувствовала его внутри себя – он уже заполнял ее всю, это было так сильно, так почти больно, что ни о чем думать было невозможно, да она и не думала, это нельзя было назвать мыслями – то, что с нею происходило.

Да она и не успела понять, что происходит в ее теле. Почти сразу же, как только она почувствовала его внутри себя, Георгий застонал, вздрогнул и забился над нею, и так забился, что ей даже страшно стало.

Это длилось так долго – судороги, биенье, стон, – что она обняла Георгия за шею, стала целовать его намертво стиснутые губы, словно пытаясь успокоить. Наконец губы разжались, он тяжело выдохнул и замер. Полина почувствовала, что весь он становится тяжелее, и чуть сама не вскрикнула: ей показалось, что еще мгновенье – и он раздавит ее.

Глаза у Георгия были закрыты, грудь прерывисто вздымалась. Прижавшись виском к его плечу, Полина чувствовала себя так, как только однажды, на Казантипе, когда в шторм, сама того не заметив, заплыла далеко в море, а потом не знала, как вернуться обратно к берегу, и долго качалась на тяжелых волнах.

Но сейчас ей никуда не хотелось возвращаться. Она лежала у Георгия на плече и слушала, как он дышит и как бьется его сердце.

Он открыл глаза, посмотрел на нее; взгляд у него был виноватый.

– Не обижайся, Полин, – шепнул он, целуя ее в макушку. – Сам не пойму, как это я так… Испугал я тебя?

Ей стало так смешно, что она фыркнула прямо ему в плечо.

– Страшное дело, – кивнула она, заглядывая в его смущенные глаза. – Я теперь и спать, наверное, от страха не смогу.

– Ну что ты смеешься? – Георгий тоже улыбнулся.