Первый, случайный, единственный

А я, когда вечером приеду, в ставни постучу.

Закрывать щеколду Георгию пришлось идти с Полиной на руках. Она так судорожно вцепилась в него, когда он попытался поставить ее на пол, что даже Иза это заметила.

– Да держи уж, – сказала она. – Видишь, совсем девка не в себе. Да и есть от чего… Ну, сама расскажет.

Георгий вернулся в комнату, сел на кровать. Полина оказалась теперь у него на коленях. Было совсем тихо, даже дрова не потрескивали в печке.

– Ты не уедешь? – спросила Полина, наконец отрывая голову от его плеча и шмыгая распухшим носом.

– Уеду. С тобой. – Георгий делал вид, будто он серьезный, но глаза смеялись – светлые, карие. – Или ты хочешь здесь остаться? Тогда можем остаться.

– Я такая дура, Егорушка, – пожаловалась Полина, глядя в его смеющиеся глаза. – Я даже не представляла, что бывают такие дуры. Ты загорел… – Она провела ладонью по его щеке; Георгий положил сверху руку, чтобы она не убрала свою. – И почему-то потемнее стал. – Полина провела другой ладонью по его голове.

– Не знаю. – Он чуть повернул голову и поцеловал ее в ладонь.

– Ты, наверное, стал взрослее, вот почему! – Полина улыбнулась сквозь слезы. – Никто не знал, в кого я рыжая уродилась, а бабушка Миля говорила, что в нее. Хотя она была не рыжая, а гнедая. Но она говорила, что в молодости была рыжая, а потом повзрослела, поумнела и потемнела.

– Не торопись, – улыбнулся Георгий. – Да и совсем не надо.

– Ага, не надо! – всхлипнула Полина. – Если б ты знал… Ты бы тогда ни за что не прилетел.

– Прилетел бы. – Георгий отпустил Полинину руку и обнял ее обеими руками сразу. Она почувствовала, что вся исчезает в кольце его рук. – Я бы пешком пришел, не то что прилетел…

Он никогда не говорил с нею так – когда жизнь дышит в каждом слове, в каждом звуке голоса, и голос срывается от полноты жизни.

– Егорушка… – Полина почувствовала, что сейчас заплачет снова; да у нее прямо как пробки вынули из глаз! – Ты…

Она не успела договорить – Георгий поцеловал ее уже не в глаза и не в нос, а в губы, и поцеловал так сильно, что голова ее резко откинулась назад – правда, тут же коснувшись его обнимающей руки.

– Полина… – Он отнял свои губы от ее губ на секунду, не больше; голос его дрожал и прерывался.