Первый, случайный, единственный

 – Каждый раз… в дверь эту гадскую… ломиться приходится!

Полина уже открыла рот, чтобы крикнуть Изе, что сейчас потянет дверь на себя, а она пусть посильнее толкнет ее снаружи, – да так и осталась стоять с открытым ртом.

– Давайте-ка я, – услышала она. – Не сломается она?

– От тебя, может, и сломается, – засмеялась Иза. – Да все равно толкай, не в окно же лезть!

Чувствуя, что в глазах у нее темнеет – хотя в сенях ведь и так было темно, – Полина бросилась к двери. И тут же дверь распахнулась от сильного удара, и так мгновенно, так сразу и широко распахнулась, что Полина вскрикнула, еле успев от нее отскочить.

Она стояла, прижавшись спиной к стенке сеней, смотрела в открывшийся дверной проем и не могла сделать ни шагу. То есть только первые несколько секунд не могла, а потом все в ней вдруг словно пожаром заполыхало, все перевернулось, взметнулось, подкосилось – она вскрикнула и, кажется, даже не шагнула, а просто упала вперед.

Ей показалось, что она уткнулась в ледяную гору – такая холодная была на нем куртка, и так невозможно было пробиться к нему через этот холод.

– Егорушка-а-а!.. – и расплакалась так, как не плакала даже в детстве.

Она ничего не понимала из того, что сразу начало с ней происходить, ничего! Почему у него такой встревоженный голос, почему он стискивает ее прямо этим холодом, который его все еще окружает, почему спрашивает:

– Полин, ну что ты, я тебя дверью ударил, да? Полиночка, где больно?

И почему она не может его обнять, ах да, не дотягивается до него просто, он ведь высокий, огромный, как гора, она просто до него не дотягивается, а потом он вдруг оказывается вровень с нею, и она наконец видит его лицо – он сидит перед нею на корточках, и обнимает, гладит по щекам огромными ладонями, и целует не в губы, а в нос и в глаза, потому что не находит ее губы в полумраке сеней, и одновременно расстегивает свою куртку – и вот он наконец, не холод его заиндевевшей куртки, а весь он, сам он, и можно наконец прижаться к его груди, в которой сердце бьется так громко, что ей только его сердце и слышно, а больше ничего ей слышать во всем белом свете и не надо!

– Эй, молодые люди, дверь-то закроем, – из какого-то несуществующего мира донесся до Полины голос Изы.