Первый, случайный, единственный

Вся стена над комодом была увешана фотографиями в деревянных рамочках, и лица у людей на этих фотографиях выглядели так же, как все простые лица на фотографиях столетней давности, – напряженно, чуть испуганно. На женщинах были шляпки. В сочетании с их раскосыми глазами, широкими скулами и длинными косами это смотрелось трогательно и немного смешно.

– В общем, располагайся, – сказала Иза. – Я к тебе в обед заеду, поесть привезу.

– Да ну, я выйду, куплю чего-нибудь, – возразила Полина. – И так ты…

– Сиди уж! – засмеялась Иза.

 – Сама же говоришь, от собственной тени шарахаешься. Приеду, приеду.

– А это что? – спросила Полина, когда Иза уже стояла у порога.

Посередине кровати лежал какой-то сверток.

– А мамонтенок твой, – ответила та. – Понравился же тебе, ну и бери на память.

– Ой, Из, неудобно же! – воскликнула Полина. – Я если б знала, то не стала бы говорить, что понравился…

– Да ладно, – махнула рукой Иза. – Мне же тоже неудобно, – чуть смущенно объяснила она. – Будешь думать, что тут у нас дикари какие-то живут.

А у нас люди вообще-то хорошие, доброжелательные. И красиво у нас, если весной приехать. Жарки расцветают, это цветочки такие, их еще якутскими лилиями называют. А то приезжай весной! – воодушевилась она. – На теплоходе по Лене поплыли бы, на Ленских Столбах вообще красота неописуемая. Скалы, река…

– Может, и приеду когда-нибудь, – улыбнулась Полина.

По правде говоря, меньше всего она думала сейчас о том, чтобы еще раз здесь оказаться. Унести бы ноги хоть в этот раз!

– Да не приедешь ты, – вздохнула Иза.

 – Пусть хоть мамонтенок на память останется. Я тебя снаружи закрою, – сказала она. – Так что ты спи, не беспокойся, я сама войду. Дров только подбросить не забудь, а то замерзнешь.

Когда Полина проснулась – то есть даже не проснулась, а словно бы вынырнула из какого-то тупого забытья, – в комнате было если не холодно, то все-таки и не тепло. Это было странно: она ведь подбрасывала дрова несколько раз, да и задремала только оттого, что ей наконец стало жарко.

Но раздумывать о том, почему в комнате не слишком тепло, Полина не стала. Она услышала шорох за стеной, в сенях, и поняла, что кто-то открывает входную дверь.

«А вдруг опять Платон?» – испуганно подумала она.

Но тут же расслышала голос Изы и, спрыгнув с высокой кровати, на которую легла не раздеваясь, прямо поверх покрывала, выбежала в сени.

– Вот… блядство… какое… – Голос у Изы был такой возмущенный, как будто дверь была живая и нарочно ее дразнила.