Первый, случайный, единственный

 – А что сейчас ты со мной, я чувствую. Очень даже чувствую, Полинка, честное слово! – сказал он, зажмурившись.

– Ты то совсем большой, а то как маленький, – опять засмеялась она. – Хотя все равно очень большой. А на каком языке ты там разговаривал?

– Да на неандертальском, на каком еще. На пальцах. Я же в языках дуб дубом, вот уж точно идиотизм. Но, знаешь, меня там все как-то сразу понимали, и я всех понимал. Ты чего опять смеешься? – заметил он. – Хотя смешно, конечно, что дуб дубом…

– Нет, я не потому, – сказала Полина.

– Какая? – улыбнулся он. – Скажи, Полин, я же любопытный.

– Да такая… Знаешь, песня такая есть, про дуб высокий? – стесняясь своей неизвестно откуда взявшейся сентиментальности, ответила она. – И про рябину с ветвями.

– Есть, – снова улыбнулся Георгий. – Ну и прижимайся чем хочешь. Вся прижимайся, Полина, – шепнул он ей в макушку; она расслышала даже не голос его, а дыхание, и по дыханию догадалась, что он сказал.

– А помнишь, ты сказал, что на руках меня носил бы, если бы я… Если бы я – что? – поскорее спросила Полина.

Его она не стеснялась нисколько, она с ним как будто бы и не разговаривала, а просто дышала. Но себя – своих чувств, слов, своих связанных с ним мыслей – она все-таки стеснялась. Ей казалось почему-то, что он вдруг возьмет да и посмеется над всем этим, хотя ничего в нем не было такого, чтобы так думать, даже наоборот.

– Я такое говорил? – удивился Георгий. – Когда это? А! – то ли вспомнил, то ли просто догадался он. – Да не если бы ты, а если бы я. Тебя-то я и так носил бы, без предварительных условий. Но сам я, понимаешь, тогда совсем был… раздолбанный. Во всех отношениях. Вряд ли тогда тебе со мной… Полин, ты что? – спросил он.

– Да ничего. – Она сползла у него с плеча, быстро поцеловала его в грудь и стала целовать дальше, куда-то в солнечное сплетение.

– Всего? – засмеялся он. – Полинка, мне щекотно, когда ты носом так фыркаешь! Ну, не целуй всего, если это долго.

– Ничего, я не спешу, – пробормотала она, скользя губами вниз по темной дорожке на его животе. – Не целовать?

– Целуй… – выдохнул он; дрожь прошла по всему его телу. – Мне… хорошо… Полиночка… так хорошо!..