Первый закон

– Только я должен предупредить вас, наставник, что нам пришлось обойтись с ними довольно… жестко. Твердая рука – наилучшее средство, вы понимаете.

– О, я и сам бываю довольно жестким, когда ситуация того требует. Меня не так-то легко шокировать.

Ключ повернулся в замке, дверь распахнулась, и в коридор выплыла волна отвратительного запаха.

«Вонь, как от переполненной выгребной ямы и кучи гниющих отбросов».

Открывшаяся за порогом камера была крошечной, без окон, потолок такой низкий, что едва возможно выпрямиться во весь рост.

Жара подавляла, зловоние внушало омерзение. Глокте вспомнилась другая камера – еще дальше к югу отсюда, в Шаффе. Глубоко под императорским дворцом.

«Камера, где я два года задыхался в собственных нечистотах, скулил в темноту и царапал стены ногтями».

Его глаз задергался, и Глокта заботливо потер его указательным пальцем.

Один из узников лежал лицом к стене, вытянувшись, его кожа была черной от кровоподтеков, обе ноги сломаны. Другой свисал с потолка, привязанный за запястья – колени едва касаются пола, голова бессильно свесилась, спина исхлестана до сырого мяса.

Витари наклонилась над первым и потыкала его пальцем.

– Мертв, – констатировала она. Потом подошла ко второму. – Этот тоже. Умерли довольно давно.

Колеблющийся свет упал на третьего узника – точнее, узницу. Она была еще жива.

Руки и ноги скованы цепями, лицо осунулось от голода, губы потрескались от жажды; она прижимала к себе какие-то грязные окровавленные тряпки. Ее пятки скребли по полу, когда она попыталась забиться еще дальше в угол, слабо лопоча что-то по-кантийски и заслоняясь рукой от света.

«Это я помню. Единственное, что еще хуже темноты, это когда появляется свет. Свет всегда означает допрос».

Глокта нахмурился и перевел взгляд своих судорожно подергивавшихся глаз с двух изувеченных трупов на съежившуюся в углу девочку. Голова кружилась от напряжения, жары и вони.

– Ну что же, здесь очень уютно. И что они вам сказали?

Харкер прикрыл ладонью нос и рот и неохотно вступил в камеру.

За его плечом маячила огромная фигура Инея.

– Пока ничего, но я…

– От этих двоих вы уже ничего не добьетесь, это точно. Надеюсь, они подписали признание?

– Э-э… не совсем. Наставник Давуст не особенно интересовался признаниями коричневых. Мы просто, вы понимаете…

– И вы не смогли позаботиться даже о том, чтобы они оставались живы, пока не признаются?

Харкер сердито насупился.

«Как ребенок, несправедливо наказанный школьным учителем».