Первый эйдос

– Ступай, ступай, сомневающееся создание! Арея все равно нет. Думаю, он появится с новым шрамом и парой дополнительных зазубрин на клинке…

Мошкин ушел. За Мошкиным потянулась Ната, заявившая, что у нее три свидания на трех разных станциях метро. Следом за Натой слиняла сама великая Улита, а за ней и Дафна с Мефодием. В конце концов, июль есть июль.

Только Чимоданов остался в резиденции мрака. К свежему воздуху он относился подозрительно, как всякий истинный химик. Он поднялся к себе, почитал справочник по взрывному делу, на всякий случай крепко связал Зудуку и лег спать.

И, хотя дарха у него пока не предвиделось, снились ему отрывистые, жутковато-притягательные сны.

* * *"

"Когда Мефодий и Дафна вышли на улицу, солнце уже сползало к горизонту. По Большой Дмитровке прокатывались людские волны. Офисники, завершившие рабочий день, медленно перетекали к метро и ближайшим парковкам. На их усталых лицах читалась робкая мысль, что, несмотря на все свои косяки, жизнь все же прекрасна и удивительна.

– Мы на Мамае? – спросила Даф.

– Нет. Одиннадцатым номером, – ответил Меф.

Даф кивнула. Что ж, пешком так пешком. Меф вечно забывал, с кем связался. Когда через час подуставший Буслаев попытался скользнуть в пиццерию, Дафна поймала его за майку.

– Давай еще пройдемся!

Лицо Мефа и морда Депресняка разом приняли одинаковое выражение. Это было страдание замученных мужчин, которых куда-то тащат. Правда, оба вскоре утешились. Мефу понравилось лавировать в подворотнях, показывая Дафне никому не известный путь к бульварам, который Дафна открыла еще год назад.

Депресняк же улизнул куда-то, чтобы через минуту появиться с большой рыбиной в зубах.

– Где он ее поймал? Здесь нет прудов! – наивно удивилась Даф.

– Тогда уж не в пруду, а в Атлантике, где эта бедная рыба покончила с собой.

– Почему?

– Сама посмотри. Когда ей стало ясно, что от твоего маньяка ей не улизнуть, она закололась и изжарилась. Вон вилка торчит, – сказал Меф.

Дафне стало совестно. Значит, Депресняк опять ограбил кого-то из посетителей ресторана.

То и дело взлетая, чтобы не отстать, кот рвал на асфальте рыбину. Покончив с ней, он перелетел на плечо к Дафне и ржаво замурлыкал. Поел-поспал-подрался – к этим трем вещам Депресняк относился с исключительной серьезностью.

Они свернули в переулок. В арке краской было крупно написано: «Рома + Леся. Я люблю тебя, мое солнышко! Прости!» Прошли метров сто и снова «Рома + Леся», только уже на асфальте. Краски не жалели. Трудились от души.