Первый эйдос

Что-то же тянет его в их общество? – сказал он.

– Сделай это для меня! – настойчиво повторила Даф.

Что-то в ее голосе подсказало Мефу, что лучше не спорить. Он пожал плечами и послушно подошел к мужчинам.

– Добрый день, мальчики! Не будете ли вы столь любезны посвятить нас в характер вашего социального конфликта? Мою подругу интересуют малейшие психологические нюансы. Не стесняйтесь: излейте душу! – сказал он, слегка подражая Улите, любившей перед дракой прикинуться дурочкой.

«Мальчики» повернулись к Мефу.

Едва ли то, что они увидели, их сильно впечатлило. Подросток лет шестнадцати. Скорее среднего роста, чем высокий, не атлет, с отколотым передним зубом, с хвостом волос на затылке."

"Тощий алкаш, пожалуй, даже обрадовался, что гнев здоровяка может переключиться на кого-то постороннего. Его трусливое лицо выразило мышиное удовлетворение. Когда бьют одного – это унижение. Когда же бьют многих – это уже некое социальное действо, в котором можно поискать высший смысл.

Что касается здоровяка, то он озверел и в ярких, но лексически бедных выражениях посоветовал Мефу валить.

– Подведем итог! – сказал Буслаев. – Мне советуют топать согласно маршруту, отмеченному на топографической карте? И в чем причина такой немилости? Излишнее полнокровие давит на мозг? А, здоровячок?

Тонкий волосок, на котором висело терпение здоровяка, оборвался. Он шагнул к Мефу и… А вот никакого «и» уже не было. Все, что он успел, – это шагнуть, потому что хилый алкаш подскочил едва ли не на полметра и боднул противника головой в нос.

Здоровяк откинулся назад. А тощий уже бил его с двух рук, очень быстро и резко, точно заяц играл на барабане. На лице здоровяка медленно проступали боль, удивление и новое, явно чужеродное ему прежде, выражение робости. Вместо того чтобы драться – а разве не этого он желал? – здоровяк испуганно втянул голову в плечи и, хлюпая разбитым носом, попятился. Затем повернулся и побежал.

Хилый алкаш гнался за ним, пытался пнуть на бегу и отправлял ему в спину все встречающиеся предметы, подходящие для метания.

Мефодий проводил их задумчивым взглядом. Затем вернулся к Даф.

– Ну вот. Ты хотела – я вмешался, – сказал он.

– Я хотела, чтобы ты вмешался не так! Чтобы урезонил, объяснил, показал пагубность того пути, которым… – сбивчиво начала Даф и замолчала, встретив ироничный взгляд Буслаева.

– При желании их можно еще догнать и посеять разумное, доброе, вечное. Так что, догнать? – предложил он, прикидывая расстояние.