Первый эйдос

Ирка представила, что вместо забавного ворчуна Антигона за ней день и ночь таскается мрачный дядька, бормочущий в наушник, и решила, что ей еще сильно повезло.

– Не знаю, слышала ты или нет, но у Буслаева появился дарх. Пока он пуст, уничтожить его проще всего.

Таамаг подозрительно разглядывала Ирку, точно суровая мать, которая проверяет, не извалялось ли ее чадо в грязи вопреки родительскому наставлению парить в небесах и ни к чему не прикасаться.

– А что станет с самим Мефом? – спросила Ирка и тотчас испугалась, что выдала себя, назвав Буслаева Мефом.

– А что с ним станет? Он будущий повелитель мрака. Чего с ним церемониться? – отрезала Таамаг.

– У Мефа цел эйдос. Мы не имеем права трогать человека, который не определился. Свет запрещает делать это, – не согласилась Ирка.

Таамаг раздраженно перебросила оруженосцу свое копье. Сделано это было так резко, что того спасла только профессиональная реакция. Он поймал древко в двух сантиметрах от переносицы.

– Свет слишком нежен. Его избаловали волшебные цветочки Эдема… Белые барашки, которые без опаски играют со львом. Наивные дураки! Рано или поздно инстинкты все равно дадут себя знать. По мне так вырви льву зубы, отпили когти, а потом играйся, – сказала Таамаг.

– Ослушаться света? – спросила Ирка растерянно.

Даже допущение этой мысли казалось ей кощунственным.

Темные, почти мужские усы на верхней губе Таамаг дрогнули.

– Запомни и никогда не забывай, одиночка! Валькирии не свет. Валькирии – мусорщицы света. Мы расчищаем завалы, выгребаем грязь. Да, это неприятно, да, смердит, но мы на это идем, потому что это нужно свету. Свет может позволить себе ходить в белых перчатках только потому, что существуем мы.

«Слишком много связных слов для Таамаг. Тут ощущается влияние Филомены», – подумала Ирка. Лозунги и напыщенные слова действовали на нее мало.

– Троил запретил нам трогать Буслаева – мы его не тронем. Но мы вырвем у змеи ее зуб. Отберем и уничтожим его дарх.

Таамаг сдвинула брови. Ирка заметила, что правая бровь у Таамаг гуще левой. Левую некогда обожгло огнем вместе со скулой, которая казалась мятой и красной, как кожица печеного яблока.

– А если не получится? Если дарх отберет эйдос? – сказала Ирка, сердцем угадывая правду.

– Пусть так.