Однозначно майор не показался ей отвратительным. И то, что он делал, не будило в ней ничего, кроме ответной страсти. Куда только девалось ее смущение, когда он впился ртом в ее истекающую соком плоть?
– Господи… – шепнула Аля, – пусть с ним будет все хорошо!
Не зная, чем еще себя занять, как убить время, будто застывшее в этом месте, Аля толкнула дверь в ванную. И только закрыв ее за собой, щелкнула выключателем. Над джакузи вспыхнула роскошная люстра. Яркий свет резанул по глазам. Алина поморщилась.
В каком-то глупом женском романе она читала, что теплая вода может облегчить боль.
В том самом месте. Наверное, ей нужно было позаботиться о себе, ведь если майор действительно вернется, может быть… может быть, он захочет воспользоваться ее предложением. Ей лучше быть готовой.
Если он только вернется…"
"Аля включила кран. И опустилась на пол, наблюдая за тем, как наполняется джакузи. Открыла баночки, понюхала содержимое. В одной оказалась морская соль, и она добавила ее в воду. В ванной тут же запахло амброй и чем-то еще.
Восточным, скорее всего… ладаном? Аля пожала плечами. Скинула халат, предусмотрительно вынув из кармана пистолет. Положила тот на бортик и хотела было уже ступить в воду, но задержалась. Поймав свое отражение в зеркале.
Она теперь женщина. Да… И вроде ничего глобально в ней не изменилось. Но Але казалось, что изменилось все вообще. Истерзанные соски стали ярче, зацелованные губы – пухлее. Вся она будто отяжелела и налилась.
Аля потрогала пальцами небольшие ссадины.
Последствия воздействия его щетины на её нежную кожу. Коснулась уже начавших желтеть синяков, оставленных прикосновениями других… чужих рук. Далеко не таких обходительных. Волна озноба охватило тело.
Нет. Они не били ее нарочно. Но и особенно не церемонились. Отец был ее иммунитетом от прямого насилия. Но не от унижения. Которое Аля испытывала, когда ее хватали за задницу, или толкали в спину, или щипали за грудь, говоря о чем-то на своем языке и хохоча, будто это было действительно весело.
Имя отца не защищало ее от сальных черных взглядов, которыми ее лизали, от их пошлых намеков. И скабрёзных шуточек.
И то, и другое – метки. Но если метки Демьяна она носила на себе даже с какой – то гордостью, то тех, других – ужасно стеснялась. Хорошо, что на загорелой коже те не особенно бросались в глаза.
Аля села в воду и откинула голову на бортик, продолжая одной рукой касаться Глока. Чуть развела ноги, позволяя воде омыть ее, и потом резко сжала.
