Демьян не стал говорить, что знает. Это был Кириллов. Больше некому. Тот явно метил в президентское кресло. И, может, что-то такое Сереге пообещал, от чего тот, без меры честолюбивый, не смог отказаться. О своих подозрениях он сообщил лишь Главному. Тот выслушал. Кивнул. Обещал доложить Главнокомандующему. Но прошел день. Два, три… А Кириллов продолжал кататься как сыр в масле.
Тогда Демьян снова пришкандыбал в контору. И говорил он с Главным, надо сказать, так, как никому другому тот бы никогда не простил.
– Ты меня, Первый, никак в чем-то обвинить хочешь? Думаешь, я президенту о твоих догадках не доложил? Может, ты и меня крысой считаешь, щенок, забыл кто тебе здесь и мамой, и папой…
– Никак нет, – сцепил зубы Демьян, понимая, что и впрямь не с тем залупился.
Иван Савельич глянул на Демьяна из-под густых бровей. Сейчас казалось, будто он врос в свой стол – неподвижный и такой же, как стол, не привлекающий к себе внимания. Но Богданов знал, как обманчива эта картинка. Внутри Князева жил вулкан. Он кипел, обдавал раскаленным духом… Ходил слух, что многие смельчаки, рискнувшие этот вулкан затушить, бесследно пропадали в его жерле.
Демьян не знал этого наверняка, но нисколько не сомневался, что при желании этот человек и теперь мог убить десятками способов кого угодно. Может быть, даже не вставая из-за этого самого стола.
– Я доложил, – сказал снисходя. – Но ты в курсе, какая там возня подковёрная. Он решил, что силовой блок нарочно дискредитирует его ставленника.
– Да что б его, – выругался Демьян.
– Неужели он не понимает, что рискует безопасностью собственной дочки?
Князев равнодушно придвинул к себе бумаги и, не отрываясь от просмотра документов, заметил:
– Ну, так обеспечь ее девочке. Слышал, у тебя свой интерес.
Если бы умел – Демьян покраснел бы. Как будто ему снова десять, и он, впервые влюбившись в свою одноклассницу, нарвался на осуждение дворовых пацанов. Для которых любовь к девчонке – лишний повод позубоскалить.
– Своими силами?
– Да уж, конечно. Своих привлеки.
Все равно без дела болтаются. Вообще не знаю, что с вами теперь делать, – непривычным, каким-то растерянным жестом Князев растер заросшую частой щетиной щеку."
"Демьян понимал, куда тот клонит. По большому счету их группу нужно было списывать в утиль, после последнего провала. А его самого, скорее всего, и Ярослава под трибунал отдавать. Это если по-хорошему. Другое дело, что из-за специфики работы никаких трибуналов у них не предусматривалось. Человек просто исчезал.
