– У тебя тоже, – произнес я чуть севшим голосом и коснулся её длинной ресницы подушкой большого пальца. Повел влажную дорожку к пухлым слегка приоткрытым губам и застыл, мягко поглаживая её подбородок.
Гром и молнии разносили в щепки лес вокруг, заставляли дрожать поле и землю под нашими ногами, но я слышал лишь наши сердцебиения, и сильнее любой молнии, как малолетний пацан, боялся получить отказ в момент, когда почувствовал мягкость её губ под своими.
Но короткое мгновение трепета и нежности было оборвано, когда Августина отпрянула назад и накрыла свои губы тыльной стороной ладони.
В больших черных глазах застыл испуг, гнев и что-то, что напомнило мне отвращение.
– Это было лишним, – заявила она решительно.
– Почему? Мне показалось, что момент отличный, – с трудом напустил на себя флер равнодушия, будто меня не задела брезгливость в ее словах, жестах и тоне.
– Потому что, – нахмурилась Августина в ответ.
Сделав еще шаг назад, обняла себя за плечи и сосредоточила внимание на грохочущем горизонте.
– Потому что, что? – не смог я промолчать. Подошёл к ней ближе, скрестил руки на груди и подпер плечом старый слегка накренившийся столб. – Я тебе не нравлюсь?
Августина в ответ лишь тихо и невесело хохотнула и, покачав головой, уставилась себе в ноги:"
"– Какая разница, нравишься ты мне или нет? – подняла она голову, посмотрела на меня прямо и открыто. – Пройдёт ещё день, может, два, и ты уедешь отсюда, даже не обернувшись. А потом своим друзьям будешь рассказывать о том, какой здесь зашквар, и как бы теперь от него отмыться.
А я останусь дурочкой, которая поверит в то, что у нас реально может что-то получится, хотя, на самом деле, это априори невозможно. Так что давай не будем сеять напрасные надежды. Пусть для нас обоих эти дни останутся просто необычными выходными. Вот и всё.
– И всё? – усмехнулся я горько. Улыбка моя вышла натянутой и фальшивой настолько, что сводило скулы. Или это злость? – То есть ты всё решила за нас двоих, раскидала по полкам и поняла, что так правильно?
– Потому что это очевидный исход наших отношений, Рамиль.
Недоотношений, – вещала она как гребанный солдат. Даже спину ровно держала. – Мы изначально друг другу не понравились: тогда в клубе, потом здесь… А то, что было сейчас. Этот недопоцелуй. Это от твоей скуки. Тебе скучно. А на безрыбье и рак рыба. Только и всего. Не обманывайся сам и меня тоже не обманывай.
